Я заканчиваю абзац с улыбкой на лице. Впервые за месяцы — за годы — текст буквально льется из меня. Слово за словом, глава за главой, история живет во мне, словно она бурлит под кожей. Это должно быть трудно, учитывая неопределенность в моей жизни. Наверное, вообще не следовало бы сейчас писать, сгорбившись над столом в вечерней темноте.
Но с тех пор, как мы получили новости о сносе, я не могу остановиться.
И самое лучшее то, что творчество вовсе не о Коуле. Оно даже не совсем о самом «Между страниц», а скорее о том, что этот книжный олицетворял. О том, кем Элеонор была для меня — и для Карли — и для многих других, кому нужно было тихое место для размышлений.
Когда бросаю взгляд на часы, уже за полночь. Я снова пишу часами напролет. Забавно. Годами полагала, что во мне нет нужных слов, а теперь они не перестают течь.
Я закрываю ноутбук и прячу папку на столе. В ней лежит стопка распечатанных резюме и список потенциальных работодателей. «Брукс энд Кинг» — на самом верху списка, вместе с визиткой, которую получила от руководителя отдела Эдвина Тейлора.
Я ложусь в постель и пытаюсь унять круговорот мыслей. Завтра будет еще один день сворачивания лавочки. Упаковка книг и укладывание воспоминаний в коробки. Я переворачиваюсь на бок, и в тишине разум возвращается к тому единственному, о чем не хочу думать. Похоже, когда слова перестают литься, начинаются мысли.
Коул.
Он сидел прямо здесь, по другую сторону кровати, прислонившись к изголовью, пока я болела. Почему-то именно этот образ я не могу выкинуть из головы ночь за ночью. Его глаза, воспаленные от недосыпа. Тихие разговоры, когда лихорадка лишала меня всяких попыток притворяться или острить. Когда были только мы двое — без всяких игр или соглашений.
Наши отношения без обязательств были авантюрой, и она подошла к концу. Именно так, как и должна была — как заканчиваются все безрассудные затеи. Коул быстро выпалил, что все кончено, когда мы говорили в последний раз. И с тех пор не связывался со мной, а я — с ним.
На тумбочке телефон лежит невинный и притихший. Как и большинство ночей, порыв написать ему очень силен. И как большинство ночей, я борюсь с ним. Не то чтобы знала, что сказать.
Я переворачиваюсь на спину.
— Все кончено, — произношу я вслух. Если услышу это достаточное количество раз, может, начну верить. — Он сносит «Между страниц».
Это должно стать последней страницей книги, крошечными золотыми буквами из сказки, знаменующими конец. И все же... я не знаю, готова ли к этому. К окончательности.
На следующий день Карли заходит в парадную дверь с упаковкой домашних капкейков.
— Смотри, — говорит она, поднимая их, чтобы я видела. — Углеводы для утешения.
Я поднимаю портативную колонку, которую принесла.
— Не могу не согласиться.
Мы включаем попсу девяностых и работаем в тишине. Полка за полкой книги отправляются в коробки для переезда, все четко промаркированы по авторам и жанрам. Целый магазин упакован, наследие разбирается по частям.
— Ты уверена, что Джон не против?
Карли фыркает.
— Нет. Только вчера сказал, что ему нравится гараж в нынешнем виде. Но где еще хранить товар?
Я вздыхаю.
— Негде. Но, надеюсь, несколько книжных магазинов ответят на рассылку и заберут часть себе. Если нет, у меня уже есть идея, как продавать их онлайн. Мы должны суметь вернуть большую часть закупочной стоимости.
— Слава богу, — говорит Карли. — Возможно, удастся продать часть детских книг школе сына. Им всегда нужно больше книг.
— Идеально, — я смотрю на книгу в своей руке, на шрифт в стиле ар-деко и красивую обложку. Американская классика, действие которой происходит в «ревущие двадцатые».
Карли замечает мою заминку и наклоняется.
— А. Любимая книга Элеонор.
— Да, — сначала я ее возненавидела, в основном потому, что не могла вникнуть. Ее задали читать в школе, а ничто так не убивает хорошую книгу, как принуждение. Но Элеонор помогла разобраться — и ее комментарии и проницательность открыли дверь в омут чтения, в который я бросилась с головой. Она наставила меня на этот путь.
Может, Карли читает мои мысли по выражению лица, потому что опускается в старое кресло.
— Прекрати, — говорит она.
— Что прекратить?
— То, что ты делаешь. Копание в мыслях. Воспоминания. Самобичевание, я полагаю.
Я нехотя кладу книгу в коробку.
— Может, самую малость.
— Мы не подвели ее, — голос Карли звучит твердо. — Не подвели. Я ни на секунду в это не верю, Скай.
Ответ дается не сразу, потому что, как бы мне ни хотелось верить — ради нас обеих — я еще не совсем к этому пришла.
— Да, — медленно произношу я, — возможно, ты в этом права. Она бы на нас не сердилась.
— Ни капельки.
— Но могла бы расстроиться. Не из-за нас, — торопливо добавляю я, видя лицо Карли. — А из-за города, из-за «Портер Девелопмент». Из-за того, что книжные магазины больше не ценятся так высоко.
— Но они ценятся, — пылко говорит Карли. — Просто сейчас не самое подходящее время для этого конкретного места. Всему свое время.
Я тянусь к следующей стопке книг. Вокруг нас пустеют полки, магазин отзывается эхом на слова.
— Как ты можешь быть такой спокойной?
Улыбка Карли извиняющаяся.
— Я знаю, что должна бы злиться сильнее. Но я злилась так долго, Скай. Месяцами, с тех самых пор, как получили первое уведомление.
— Я понимаю. Это приедается.
— Да, — кивает она. — У меня больше нет на это сил. Мы должны смотреть в будущее.
— И тебе уже удалось это сделать?
Ее улыбка возвращается, но на этот раз восторженная.
— Да. Я начала присматривать помещения под пекарню.
— Правда?
— Да. Пока еще рано, но... я всегда хотела попробовать.
Моя улыбка совершенно искренняя. Сколько ее знаю, Карли всегда была пекарем, а любимым отделом в книжном был отдел рецептов.
— Это потрясающе!
— Джон тоже в восторге. Говорит, может помочь с дизайном сайта, не говоря уже о дегустации, — смеется она.
— Карли, это идеально. Ты могла бы заниматься кейтерингом. Тебя уже все знают в округе — люди тебя обожают! — мысли летят вперед, и Карли снова смеется, узнавая блеск в моих глазах.
— Ты уже придумываешь, какой подарок на открытие купить, да? Мы еще не на том этапе.
— Но вы на нем будете. Я так рада за тебя, Карли.
Она ухмыляется.
— Спасибо. Знаешь, я боялась об этом говорить.
— Боялась?
— Ну,