Я стону и упираюсь рукой в стену. Можно не сомневаться: у Лиама чувство момента такое же безупречное, как и социальные навыки. Чертовски талантливый инвестор, он отрастил себе раздутое эго под стать раздутым сделкам.
Я создаю вещи. Компании. Технологии. Мои деньги приходят от созидания. А Лиама? Его — от торговли, и, черт возьми, нужно быть тем еще мудаком, чтобы провернуть этот трюк с уверенностью в себе.
Белла смеется, но смех звучит немного натянуто. Черт бы все побрал.
— Думаю, стоит спросить об этом брата, — говорит она. — Но, к сведению, я настроена серьезно.
Брови Лиама взлетают еще выше, теперь он смотрит на меня.
— Ты слышал даму?
— Слышал, — говорю я, не в силах сдержать улыбку, дергающую уголки губ. Что бы она ни собиралась сказать раньше, Белла настроена серьезно. По-настоящему.
Лиам наконец отпускает руку Беллы.
— И ты определенно оправдываешь свое имя, — заявляет он.
— Так, ты пришел сюда только для того, чтобы в коридоре поторчать? — спрашиваю я.
Лиам качает головой, обращаясь к Белле, словно меня здесь нет.
— Он совершенно забыл о манерах. Как думаете, он безнадежен?
Она смеется.
— У него есть потенциал, но порой мы были близки к провалу.
— Хорошо, что у него есть вы, чтобы вытащить с края пропасти.
Белла смотрит на меня, в ее глазах мелькает смешок. Что бы она ни видела на моем лице, это вытягивает радость наружу, и та заполняет воздух между нами, легкая и прекрасная.
— С радостью, — говорит она. — Вообще-то я уже ухожу. Было приятно познакомиться.
— Уверена, что не можешь остаться? — спрашивает Лиам.
— Уверена, мне нужно работать. К тому же, тебе нужно заняться племянницами.
— Да, — подхватываю я. — Как насчет того, чтобы стать холстом для макияжа? Им нужен кто-то, на ком можно опробовать новые эскизы.
Мой брат выглядит при этом соответственно встревоженным.
Но, как выяснилось, он в безопасности. Ив и Хэйвен вместо этого атакуют его вопросами, показывая домик на дереве и гипс Хэйвен. Даже устраивают драматическую инсценировку падения Хэйвен и смеются, когда Лиам делает вид, что ловит ее.
Должен отдать должное младшему брату — при всем том, что его никогда не бывает рядом, когда он здесь, то выкладывается на полную. Лиам остается еще на пару часов, но мне так и не удается завязать настоящий разговор о работе или планах на будущее.
Уже поздно вечером я наконец открываю диссертацию Беллы. Она действительно оставила ее на тумбочке с маленьким стикером сверху.
Будь честен, написала она размашистым почерком.
Я ложусь, подложив руку под голову, и начинаю читать. Она пишет отлично: лаконично и умно. Я добираюсь почти до середины, когда звонит телефон.
Отвечаю, не глядя на определитель номера.
— Это хорошо, — говорю я. — Очень хорошо. Особенно то, как ты использовала...
— Я тебе не «девушка».
Мой голос обрывается.
— Лайра?
— Да, это я.
Тишина.
— Что? Нет: «как дела?», «как мило, что ты позвонила?»
Я стискиваю зубы.
— Чего ты хочешь?
— Сразу к делу, как обычно. Но это все, что тебя волнует, Итан, не так ли? Дела?
— Если ты позвонила только ради того, чтобы поругаться, я с удовольствием повешу трубку.
— Какой вспыльчивый, — она прищелкивает языком. — Ладно, перейду к сути. Видишь ли, я много думала с нашей последней встречи. Об одной вещи в частности — о твоей милой соседке.
Я откладываю диссертацию.
— Что бы ты ни собиралась сказать, я не хочу этого слышать.
— Не хочешь? О, думаю, это ты захочешь услышать. Видишь ли, встреча с ней заставила меня задуматься. Я проводила много времени, общаясь с соседями, когда жила в Гринвуде. У тебя, конечно, никогда не было на это времени, — деликатная пауза. — Или на меня.
— Лайра, — предупреждаю я. — Это неправда.
— Ну, я несколько раз разговаривала с миссис Гарднер. Приятная, хотя и несколько суровая пожилая женщина. И одну вещь я помню очень четко.
Лайра делает паузу, как актриса перед тем, как выдать особенно сочную реплику. У меня нет терпения для ее драм.
— Ладно? И что это было?
— Ни у нее, ни у ее мужа нет братьев и сестер. Я помню это, понимаешь, потому что она часто жаловалась, что они единственные, кто может заботиться о престарелых родителях.
Требуется на мгновение больше времени, чем следовало бы, чтобы переварить эту информацию. Ни братьев, ни сестер. А отсутствие братьев и сестер означало... отсутствие племянниц и племянников.
— Ты же понимаешь, да? — спрашивает Лайра. — Это значит, что твоя девочка — маленькая лгунья.
Ответа нет. Никакого, на фоне бешеного пульса и гнева от явного ликования Лайры. Потому что я не могу в это поверить. Это такая вопиюще глупая ложь, а Лайра и сама не прочь солгать, просто чтобы все взбаламутить.
Я вешаю трубку, не ответив, не в силах выносить торжество Лайры. Ошеломленный, перевожу взгляд на диссертацию Беллы, на аккуратно исписанный стикер. Будь честен.
Не может быть, чтобы она врала об этом. Зачем? С чего бы еще ей оставаться в их доме?
Свободный лист бумаги выглядывает из аккуратно скрепленной работы в моих руках. Я вытягиваю его и обнаруживаю, что это письмо. Должно быть, запуталось между другими страницами.
Требуется несколько попыток, чтобы прочитать заголовок.
Заявление на получение финансовой помощи в Вашингтонском политехническом институте.
Заявитель: мисс Белла Мэри Симмонс.
Остальные слова расплываются в тумане мыслей, одна из которых несется быстрее другой.
Если она солгала... то зачем? Может быть, ее наняли Гарднеры? Белла может оказаться приходящей экономкой, уборщицей, управляющей. Ложь об этом не имела смысла, если только не принять во внимание искусно подложенный документ о нужде в деньгах в папку, предназначенную для меня.
Должно быть, это она пыталась сказать раньше. Белла собирается попросить денег.
Мир вокруг меня медленно рушится.
18
Белла
Что касается работы, этот день — полная потеря времени. Слова на экране передо мной плывут — все бесполезно. Я совершенно не могу сосредоточиться. Нет, мысли только об Итане, о ночи в его постели, о вчерашних словах.
Я провожу рукой по волосам и пытаюсь согнать с лица широкую, дурацкую улыбку. Она ни в какую не уходит, словно приваренная намертво. То, что происходит между нами с Итаном, лучше всего, что было у меня прежде. Никакой притворности, только мы вдвоем.
И как только представится шанс сказать ему правду, между нами не останется никаких преград. Желание во всем признаться кажется почти непреодолимым. Встретиться с ним взглядом и сделать