— Ты принес брауни?
— Мы с девочками испекли их сегодня утром, — и затем, возможно, потому что не может удержаться, он добавляет: — Мария не помогала.
Я забираю контейнер у него.
— Впечатляет.
— Совсем чуть-чуть, пожалуй, — глаза Итана скользят с моего лица на снимок, который я сжимаю в руках, и слабая улыбка исчезает с лица.
— Это...?
— Да.
— Можно посмотреть?
Я протягиваю снимок, и долгое мгновение он просто изучает его, прослеживая пальцем маленький контур. По какой-то причине вид того, как Итан сжимает крошечную картинку, заставляет меня хотеть плакать. Я подавляю это чувство.
— Ее пока очень трудно разглядеть, — шепчу я. — На следующем узи будет понятнее.
Итан кивает, и я понимаю, что забыла: он уже проходил через это, и из нас двоих именно у него больше опыта.
— Девочка?
— О, я не знаю. Слишком рано говорить наверняка, но просто думаю о ребенке как о девочке, — в голове у нее уже медово-каштановые волосы и зеленые глаза Итана, и она идеально вписывается в компанию старших сестер.
Итан просто смотрит на изображение, склонив голову. Я покачиваюсь на пятках и не могу не заметить круги под его глазами, необычайно взъерошенную густоту волос.
— Белла, — говорит он наконец, и его взгляд встречается с моим. — Я не знаю, с чего начать.
Я сглатываю.
— Почему бы не начать с самого начала?
— Как прагматично.
— Студентка инженерного факультета, — говорю я, и старая шутка сама собой слетает с языка.
Его губы кривятся.
— Инженер.
Надежда взмывает внутри меня.
Итан возвращает снимок, но в этом жесте чувствуется неохота.
— Я могу прислать копию, — говорю я.
— Я бы этого хотел.
Звуча более уверенно, чем себя чувствую, я засовываю руки в карманы своих чуть слишком тесных джинсов.
— Значит, начнем с самого начала?
— Да.
— Насколько далеко назад мы заглядываем?
Он потирает затылок.
— Я промотаю все со времен Большого взрыва, но все же начну довольно издалека.
— Ого.
— Я правда очень жалею, что у тебя нет дивана.
— Будет один из таких разговоров, да?
— Боюсь, что так, — Итан смотрит в потолок, выдыхая, словно собираясь с силами. А затем: — Ты знаешь, что у тебя на потолке гигантская трещина?
— Это не важно.
— Мне это кажется очень важным.
— Здесь безопасно. Иначе бы они это не сдавали.
Фырканье говорит о том, что он считает меня идиоткой.
— Домовладельцы вытворяют и куда более сомнительные вещи. А ты отказалась позволить найти место получше?
Я скрещиваю руки на груди.
— Ты не можешь просить меня принять милостыню. Особенно зная, что ты обо мне думаешь? Категорически нет.
— Белла, я не...
— Это была практически милостыня.
— Ты права. Я вел себя как придурок, — Итан широко разводит руками, и, как и фигура, как и голос, они заполняют все маленькое пространство. — С той самой секунды, как Лайра позвонила и сказала, что у Гарднеров нет никакой племянницы, я вел себя как придурок.
Я моргаю.
— Это и есть «начать с самого начала»?
— Нет. Я отвлекся, — он качает головой. — Долго после Лайры я был закрыт. Я не... я не искал любви. Я и до нее не искал ее активно, а после, ну... Были женщины, но ничего не длилось долго, потому что я никогда этого не позволял. А потом пришла ты с этими чертовыми помадными брауни. И я захотел тебя, хотя и знал, что не должен себе этого позволять.
Мне приходится сглотнуть, прежде чем нахожу в себе силы заговорить.
— Потому что думал, что не можешь предложить мне отношения?
— Да. И дело было не в нехватке времени или в девочках, — он прикладывает руку к груди. — А в том, что я бы тебя не впустил. Не по-настоящему. Но ты не ушла. Продолжала приходить, такая же неотразимая, какой была в первый раз, и я решил, что риск того стоит. Потому что знал, что риск есть, и где-то в глубине души всегда ждал, когда же все пойдет прахом.
Я обхватываю себя руками.
— И в итоге пошло.
Он кивает.
— И в итоге пошло. И это стало словно подтверждением всего, что я и так знал: что отношения не для меня, что женщинам нельзя доверять. Но, погрузившись в это осознание, я оставил тебя одну со всем этим, и мне жаль больше, чем могу выразить. Этому нет оправдания.
Я облизываю губы.
— Ты прав. Это разговор для дивана.
Его смех короткий, удивленный.
— Я же говорил.
— Итан, то, что ты подумал обо мне, тоже было довольно непростительно.
— Ты снова слишком добра, — говорит он. — Я был придурком. Злись на меня.
— Я злилась.
— Хорошо.
— Но не только на тебя. На себя тоже. На твою бывшую жену за то, что она вложила в голову эти мысли.
— Это я их слушал. Но больше не буду, по крайней мере, в том, что касается тебя.
Я качаю головой.
— Не говори так.
— Не говорить?
— Нам придется заново учиться доверять друг другу. Это не случится за одну ночь, но мы должны, — и затем, потому что не говорила этого раньше и не могу удержаться: — Мы ведь будем родителями, понимаешь.
И ответная улыбка на его лице заставляет узел внутри меня ослабнуть.
— Будем.
— И я планирую принимать в этом очень, очень, очень активное участие, — добавляю я. — Если сравнивать, сам понимаешь.
— С моей бывшей женой?
— Да.
— Я бы и не хотел иначе, — Итан делает шаг ближе, и монолитная стена его тела теперь в считанных сантиметрах от меня. — Это не все, что я пришел сказать.
— Не все?
— Нет. Но следующая часть может прозвучать немного отчаянно.
Я смеюсь, убирая волосы со лба. Мои эмоции в смятении, а защита полностью разбита.
— Я постараюсь не осуждать.
— Спасибо, — говорит он с напускной серьезностью, а затем уже по-настоящему серьезно протягивает руку и ловит пальцами выбившийся локон моих волос. — Правда в том, что я скучал по тебе, Белла. То, что ты сказала о необходимости снова научиться доверять, — это правда. Нам нужно заново узнавать друг друга. Нужно... ну, мне нужно, чтобы ты была рядом.
Тысяча ответов проносится в голове. Добрые, сентиментальные, какие-то... ну.
— Еще бумаги, которые нужно подписать?
— Боже, нет, ни сейчас, никогда.
— А я бы подписала. Все, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Рука Итана скользит к моему подбородку, приподнимая голову. Пространство между нами словно оживает, гудя от предвкушения и близости. Прошли недели с тех пор, как мы касались друг друга в последний раз.
Недели.
— Как думаешь, ты сможешь меня простить, Белла?