Тень улыбки пробегает по его губам.
— У меня сердце чуть не остановилось после первого же слова.
— Извини. Это опасно для мужчины в твоем возрасте?
Теперь он улыбается во весь рот.
— Дразнить меня, пока ведем такой разговор, — крайне неспортивно. Я не могу нанести ответный удар, пока нахожусь в роли просителя.
— Извини. Я буду вести себя прилично.
— Пожалуйста, постарайся, — его большой палец поглаживает мою нижнюю губу, шероховатость кажется мягкой на коже. — Переезжай ко мне, Белла. К нам.
Мой вдох вырывается с удивленным всхлипом.
— Я знаю, что прошу о многом, — говорит он. — То, что говорил о том, что мне мало что есть предложить, было ведь не только самозащитой. В комплекте со мной идут двое энергичных детей, сложная, занозистая бывшая жена, склонность к трудоголизму и куча проблем с доверием.
— И очень симпатичный домик на дереве, — шепчу я. — Ты идешь в комплекте с ним тоже.
— Это решающий аргумент?
— О да, — я облизываю губы. — А как же девочки? Что скажут они?
— Они любят тебя, — говорит он, лаская мою щеку. Я борюсь с желанием прильнуть к этому теплому прикосновению. — Любят с тех самых пор, как впервые встретили. Но мы будем двигаться медленно, ради всех нас.
Я вцепляюсь в его рубашку, словно хочу убедиться, что Итан настоящий. Все, что он говорит... это то, что я мечтала услышать неделями.
— Итан, мне нужно знать. Это только из-за того, что я беременна? Все в порядке, если так. Я бы поняла. Но мне нужно знать, что происходит между нами.
— Я заслужил этот вопрос, — шепчет он. — Признаю, малыш заставил меня пересмотреть определенные вещи. Без этого не знаю, разобрался бы я во всем так же быстро, как сейчас. Было бы... легко, так сказать, оттолкнуть тебя и не открываться. Но даже если бы ты не была беременна...
— Да?
Он отводит взгляд, и на лице проступает что-то вроде смущения.
— Я разозлился на Марию за то, что та поменяла простыни — те, на которых спала ты.
— Правда?
— И я не мог съесть ни одной выпечки, не подумав о тебе. Искал во время утренних пробежек. Возможно, потребовалось бы больше времени, чтобы прийти в себя без ребенка, но я бы пришел, Белла. Я слишком сильно по тебе скучал.
Мои ладони ложатся на его грудь, впитывая ощущение близости.
— Оу.
— И это все? Мое торжественное признание удостоилось лишь «оу»?
Я постукиваю указательным пальцем по его груди.
— Терпение, Итан.
Он издает многострадальный вздох, но в глазах читается что-то другое. Робкое счастье — надежда.
— Я никогда не отличался терпением.
— Я тоже по тебе скучала, — говорю я. — Сильнее, чем ожидала, и гораздо сильнее, чем следовало бы.
— Эгоистично признаюсь: я очень рад это слышать, — его вторая рука поднимается, запутываясь в моих волосах. — А как насчет моего вопроса? Я получу на него ответ?
Я облизываю губы.
— Я уже сказала, что прощаю тебя.
— Нет, детка. Насчет переезда.
Это нечестно — спрашивать об этом, когда его губы так близко к моим.
— Со временем, — шепчу я.
— Хмм. Пока что я согласен и на такой ответ.
— Вот и хорошо, — я приподнимаюсь на цыпочки. — Потому что это все, что ты получишь. Пока что.
Он наклоняет голову, обжигая мой рот теплым дыханием. Эта короткая пауза — нечто восхитительное. Я сама прерываю ее, прижимаясь своими губами к его. Они теплые и мягкие, и когда Итан целует меня, это похоже на возвращение домой.
25
Итан
Несколько недель спустя
Белла перелистывает последнюю страницу.
— А этот раздел? Насчет него у тебя не было никаких замечаний.
Я бегло просматриваю финальные абзацы.
— Это потому, что он превосходен.
— И ты не просто так говоришь?
— Не просто так. Я ведь до сих пор был честен в своих отзывах, верно?
Она кивает, поглаживая пальцами страницу диссертации. До сдачи осталось всего несколько недель, и Белла шлифует, перешлифовывает и снова пере-перешлифовывает текст.
— Он хорош, — говорю я. — Еще пара финальных штрихов, но после этого будет идеален.
— Намекаешь, что пора перестать в нем копаться.
Я посмеиваюсь, поднимаясь из-за кухонного стола.
— Да, именно это я и говорю. Хочешь еще замороженного йогурта?
— Ты плохо на меня влияешь, — говорит она. Но все же протягивает свою пиалу. Я смешиваю в морозилке те вкусы, которые ей нравятся, а когда возвращаюсь, придвигаю стул вплотную к ее.
— Беременные дамы получают то, что беременные дамы хотят.
Она недовольно ворчит, не вынимая ложки изо рта.
— Что?
— Беременные дамы. Я звучу как старуха.
— Через несколько коротких месяцев ты станешь матерью, — замечаю я.
— Да, но это тот вид старости, который в радость.
Я закатываю глаза.
— Ты будешь молодой мамой, по сравнению с остальными. Двадцать четыре года — это значительно ниже среднего показателя по стране.
Белла съедает еще кусочек йогурта. Ее волосы заплетены в косу, спускающуюся по спине, но несколько прядок выбились, обрамляя прекрасную кремовую кожу. Моя рука ноет от желания потянуться к ней и притянуть ближе.
Но до сих пор мы вели себя хорошо.
Очень, очень, очень хорошо. Она не подавала никаких признаков того, что хочет чего-то большего, чем случайные поцелуи, а я не настаивал.
Доверие. Время. Не торопиться.
Это сводит с ума, но я придерживаюсь программы.
— Не знаю, когда стоит начать рассылать резюме. Я закончу учебу как раз к тому времени, когда этот парень появится на свет, — она кладет руку на живот, ставший красиво округлым. — Кажется бессмысленным начинать раньше, чем пройдет какое-то время после этого, но...
— У тебя есть время, — говорю я. — На самом деле, в распоряжении все время мира.
Ее взгляд встречается с моим. Мы подходим вплотную к вещам, которые еще не обсуждали, — к таким вещам, как деньги и будущее наших отношений.
Я больше никогда не предложу контракт, но она ни в чем не будет нуждаться — если только позволит заботиться о ней. Прошло много времени с тех пор, как мне хотелось заботиться о ком-то, кроме дочерей, но с Беллой это желание пробирает до мозга костей.
— Я хочу работать, — говорит она. — Со временем, после рождения ребенка. Я ведь ради этого училась.
— Конечно. Для всей индустрии было бы потерей лишиться кого-то вроде тебя, — я постукиваю по ее диссертации на столе. — Это еще не совсем тянет на Нобелевскую премию, но уже близко.
Белла закатывает глаза, улыбаясь.
— Ты несносен.
— Да. И к тому же