— Ты хорошо себя чувствуешь? Это не больно?
— Нет, нисколько, — она кладет руку поверх моей. — Теперь он затих. Может, просто хотел, чтобы ты пришел.
Я не могу придумать ни одного умного ответа.
— По крайней мере, я точно этого хотела, — продолжает Белла, и на ее щеках проступает румянец. — Как думаешь, ты мог бы остаться на ночь со мной?
— Да, — Господи, да.
Она отодвигается вглубь кровати, давая мельком увидеть светлые ноги и намек на фиолетовые трусики, а затем исчезает под одеялом. Я забираюсь следом за ней и ни на секунду не колеблюсь, притягивая к себе.
Белла устраивается на моем плече с тихим вздохом.
— Я скучала по этому, — выдыхает она.
Я провожу рукой по ее шелковистым волосам и пытаюсь сосредоточиться на чем-то, кроме теплой тяжести ее тела, прижатого к моему. Месяцы, Белла. Прошли месяцы.
— Я тоже.
Я обнимаю ее второй рукой, склоняя голову и прижимаясь к макушке. От нее пахнет моим мылом — она сегодня принимала душ у меня. Это доставляет непомерное удовольствие.
Ее рука поглаживает мой живот, и каждая мышца каменеет.
— Я стучалась в твою спальню в прошлый раз, когда была здесь.
— Стучалась?
— Да, — в ее голосе слышится смущение. — Прости. Мне просто хотелось, чтобы ты меня обнял, я не могла уснуть. Но в твоей постели уже кто-то был.
— Ив?
— Я не поняла, она это была или Хэйвен.
Я сжимаю ее крепче.
— Сейчас я могу тебя обнять.
Она поворачивается лицом к моей груди, ее губы задевают мою кожу. Я смотрю в потолок и заставляю себя оставаться расслабленным. Но ее губы продолжают путь к моей шее, и это становится невозможным.
— Поцелуешь меня на ночь? — шепчет она, положив руку мне на подбородок, и, боже правый...
Я целую ее, и делаю это как следует, заставляя теплый рот раскрыться, проникая в него языком. Возможно, поцелуи на ночь должны быть невинными, нежными вещами, но в этом нет ничего невинного.
Белла отвечает на поцелуй, ее руки на моей голой груди. Она закидывает на меня ногу, и, о черт, это давление на ноющий, твердый...
Она отстраняется.
— Не обращай внимания, — говорю я. Слышит ли она вожделение в моем голосе? — Я знаю, что ты еще не готова, что мы не торопимся. Я могу подождать.
В темноте я не могу разобрать выражения ее лица. Но затем ее рука движется вниз, по моей груди, по животу, под эластичный пояс боксеров.
Ни одна часть моего тела не смогла бы ее остановить, и меньше всего — эта. Я с шипением выдыхаю, когда ее рука смыкается вокруг меня.
— Я не хочу не обращать внимания, — говорит она. — Глупый, я же тебя ждала!
— Ждала?
— Ждала, когда ты почувствуешь, что снова мне доверяешь. Я не хотела тебя подгонять.
Я открываю рот, чтобы ответить, но слова умирают, когда ее движения ускоряются. На несколько долгих секунд я не могу ничего, кроме как дышать.
— Ты даже не представляешь, каково это, — шепчу я. — Или как долго я тебя хотел.
— О втором я догадываюсь довольно неплохо.
Я стягиваю футболку с ее тела, и Белла на мгновение перестает ласкать меня, чтобы выпутаться. В воздухе повисает короткое колебание, когда я кладу на нее руки.
— Белла?
— Мое тело стало другим, — говорит она тихо, почти извиняющимся тоном. — Я знаю это.
— Да, стало, — я взвешиваю ее полные, упругие груди в ладонях, склоняя голову, чтобы взять сосок в рот. Мягкий изгиб ее живота, прижатый ко мне, кажется чудом. — Ты стала еще красивее. Это даже несправедливо.
Она смеется, но смех обрывается, когда я пускаю в ход зубы, превращаясь в судорожный вдох.
— Я кое-что помню, — шепчу я.
— Я тоже, — Белла сдвигается так, чтобы иметь возможность ласкать меня одновременно, и я едва не кончаю в ту же секунду — ее нежная грудь во рту и рука на моем члене.
Гордясь собой, я проявляю сдержанность, взывая к таким глубинам характера, о существовании которых и не подозревал. И когда Белла, наконец, умоляет меня об этом, когда пробираюсь в ее трусики, она оказывается настолько мокрой, что я знаю — мне это будет сниться годами.
— Итан, — шепчет она. — Пожалуйста.
Я провожу руками по ее обнаженному телу, гадая, как сделать это лучше, как не причинить боли или вреда. Наконец, я устраиваюсь позади нее, приподнимая ногу и не выпуская ее из объятий.
— Вот так, малышка, — шепчу я, направляя себя. — Я так хочу оказаться внутри тебя...
Входить в нее — это как возвращаться домой, других слов не подобрать. Она поворачивает голову, чтобы поцеловать меня, рука между ее ног разжигает собственное удовольствие, мои бедра движутся в такт... сама мысль о том, что между нами может быть пространство, кажется смехотворной.
Я хочу, чтобы она всегда была близко.
Я сжимаю Беллу так крепко, как только смею, когда меня накрывает разрядка; тело выгнуто и все еще погружено глубоко внутрь. Ее мягкие, подбадривающие стоны — самый прекрасный звук на свете.
— Переезжай ко мне, — бормочу я ей в шею. — Я уже очень близок к тому, чтобы начать умолять.
И тут Белла меня удивляет. Она не говорит «да». Не говорит «нет». Она просто расслабляется в моих руках.
— Ох, я люблю тебя, Итан.
Я закрываю глаза на этих словах, от нахлынувшего чувства, которое, кажется, готово расколоть меня надвое. Как раз в тот момент, когда казалось, что мне больше нечего отдать, она доказывает, что я ошибался.
— Боже, — шепчу я.
Белла посмеивается.
— Все еще просто я.
— Я тоже тебя люблю, — шепчу я. — Гораздо, гораздо сильнее, чем следовало бы, наверное, но если и есть способ остановиться, надеюсь, я его никогда не найду.
— Я тоже, — шепчет она, поворачиваясь для поцелуя. — Теперь я могу съехать из гостевой спальни?
Смеясь, я притягиваю ее к себе.
— Малышка, ты больше никогда не будешь там спать.
Эпилог
Белла
Лукас Эдвин Картер остается сюрпризом до самого последнего момента, и это логично, ведь он был одним сплошным сюрпризом с того самого времени, как проявился двумя полосками на тесте на беременность.
Мы с девочками находимся на фермерском рынке, когда накатывает очередная волна тренировочных схваток Брэкстона-Хикса. Итан рядом, обнимает меня за талию.
— Очередные ложные?
— Думаю, да. Кто бы мог подумать, что роды — это такое веселье, что телу приходится репетировать их неделями напролет? Ой. Больно, — я вцепляюсь в его руку, прижимаясь лицом к груди. От Итана