Я боюсь высоты. Глубокой воды. Пауков. Змей. Громкого голоса. Смерти. Двигается по сцене призрачная фигура в белом, тянется за ней череда детей в пижамах – маленьких, одиноких, испуганных детей.
Медленно разгорается свет в середине сцены. Взъерошенный мальчик в тапках-оленях стоит во весь рост, говорит звонко, приплясывает на месте.
– А я не боюсь. Я вообще ничего не боюсь. Я не боюсь. Я считаю, что боятся только дураки. Даже не трусы, а дураки. Потому что умный человек – всегда смелый. Я могу смотреть вниз с любой высоты. Могу нырнуть с десятиметровой вышки. Я спокойно смотрю любые ужастики. Я видел даже настоящего покойника. И не испугался. Подумаешь, покойник. Лежит. Тихий. Никого не трогает. Глаза открыты, и кажется, что он смотрит. И что он живой. И что сейчас он встанет, пойдёт на кухню, будет пить чай с баранками, листать сборник анекдотов и в сотый раз смеяться над одними и теми же шутками. Но он не встанет. Потому что мёртвый. А я – не боюсь, не боюсь, не боюсь…
Голос срывается, мальчик садится на пол, обхватывает голову руками. Гаснет свет – весь полностью. Чистый голос еле слышно напевает: «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, а то с краю упадёшь…» Нарастает звук, грохочет камнепадом, перекатывается сбивающей с ног волной. Ещё миг – и с разных сторон сцены в самый её центр хрустальным потоком льётся сияние, высвечивая стоящую очень прямо фигуру в белом и сидящих у её ног детей.
Им хлопали минут десять. И кричали «Браво!», как и хотела Марта. А потом для всех устроили чаепитие с печеньем, эчпочмаками, пиццей. Богдан немного покрутился в толпе, поулыбался Мишке, сёстрам Самира, подруге Полины, бабушке Иры и черноволосому парню, подозрительно похожему на приёмщика из химчистки у метро. Есть почему-то не хотелось, и он пошёл разыскивать Василису. Времени на это ушло немного: она сидела в их любимом закутке. Он сел рядом.
– Я хотел тебе сказать, что ты была лучше всех.
– Не думаю, – она улыбнулась и вдруг потрепала его по волосам, – просто ты ко мне необъективно относишься.
– Это да, – он тоже улыбнулся, – в высшей степени необъективно. И вот ещё что: ты как-то говорила, что стараешься всем говорить приятные вещи, потому что боишься обидеть любого, даже продавца в магазине. Мне кажется, с этим можно справиться. Просто надо начинать с малого. Однажды сказать, что ты на самом деле думаешь, а не пытаться предугадать, что от тебя хотят услышать другие. Понимаешь? Ой, забыл совсем! – Богдан сунул руку в карман толстовки и достал небольшой свёрток. – Вот, специально для тебя испёк. Для всех вчера четыре противня просто песочного, а тебе вот, кокосовое. Причём, знаешь, опять забыл купить кокосовую стружку! Хорошо, что дома шоколадка «Баунти» завалялась. Шоколад счистил, в тесто замесил. Оно, правда, раскрошилось немного, но на вкус это не влияет. Держи.
Василиса протянула руку, взяла печенье, поднесла ко рту, но не откусила, а положила обратно в руку Богдана. И сказала громко, с удовольствием:
– Терпеть не могу кокос, ненавижу просто!
Эпилог
От кого: Алексей Петров <alex-art@gmail.com>
Кому: Марта Брянцева <martabrya@yandex.ru>
Тема: Добилась-таки своего
Привет, Мартышка! Знаю, знаю, не любишь, когда тебя так называют, но я твою писанину терпел, теперь и ты потерпи. Я ведь говорил тебе, что не буду писать, и сам себе это обещал. И вот – пишу. Ты, кажется, единственная, кто способен заставить меня (не впрямую, но как-то умудряешься) делать то, что я не собирался.
Посмотрел запись спектакля. Круто. Правда круто. Но я знал, что так будет. Ты вообще всё делаешь отлично, кроме еды. Из съедобного тебе удавалась только яичница и шпроты.
И снято неплохо. На профессиональную камеру, похоже. Своего любимого оператора вызывала? Как его там, Лёха, что ли? Он по-прежнему цитирует Стругацких с любого места и по любому поводу? Привет ему при случае, если помнит меня.
Ты не писала, друг этот твой, который директор, он женат? Мне почему-то кажется, что нет. Он ведь был влюблён в тебя, ты знаешь? По-моему, это видели все, кроме тебя. Может, и до сих пор? Пригласи его в гости, пожарь яичницу. Он не сможет устоять.
Ты про маму писала. Хотел сказать: Евгения Андреевна меня не любила, терпела просто. Мы об этом никогда не говорили, но это так. Теперь-то уже можно сказать. Однажды она даже провела со мной душещипательную беседу на тему «оставь Марточку в покое».
Может, и надо было? Мне иногда кажется, что мы были обречены. С десятого класса вместе. Сходились, расходились, снова сходились. Было во всём этом что-то ненормальное. Но, кажется, ближе всего мы стали, пока болела Евгения Андреевна. И простили друг друга за всё. И отпустили.
А эти твои девочки-мальчики, перекрёстно-влюблённые… Как думаешь, у них будет иначе? Пусть да. Пусть будет иначе у кого-то.
И не благодари ты меня. Я рад, что смог оказаться полезным. И даже то, что я задержался с отъездом, в конечном счёте сыграло мне на руку. За это время Егор связался с правильными людьми, меня ждали. Одна выставка открывается в этом месяце, ещё одна – через полгода.
Теперь про девочку эту. Очень талантливая. Насчёт красивая – не знаю. Скорее нет. Лоб слишком высокий, рот слишком большой. Но сейчас такие в моде. Странные. Пусть в артистки идёт, дар перевоплощения у неё фантастический. И пластика. Я мог бы её изваять. В серебристом металле. Но не из стали, нет. Из ртути, если бы это было возможно.
Пока, Мартышка. Береги себя.
P. S. И не пиши больше, ладно?
Примечания
1
Все электронные адреса и персонажи в повести вымышленные, совпадения с реальными людьми и адресами случайны.
2
Переиначенная фраза из монолога Гамлета из одноимённой трагедии Шекспира: «To be, or not to be, that is the question» («Быть иль не быть, вот в чём вопрос»).