Кроме этого, форму Ардора украшал знак старшины училища, что означало его личную ответственность за косяки курсантов, хотя и солидарную с кураторами групп.
У девчонок назначили своего старшину, которой стала светловолосая валькирия Шаррис, чему была невероятно горда. Она получила лучшие оценки на экзаменах и прошла полосу с лучшим результатом для девушек.
В принципе в работе старшины не заключалось ничего сложного. Расписание занятий, и все учебные вопросы решали преподаватели, а на Ардора возлагались вопросы решения межкурсантских конфликтов и вообще отношения учащихся к руководству.
И первый скандал произошёл в столовой, когда через пару недель после начала занятий им подали нечто неудобоваримое, он попробовав каждое блюдо, собрал еду обратно на поднос, и вместе с ним пошёл к начальнику училища.
Полковник Дарна Нургос, приняла его незамедлительно, и без слов поняв суть претензий, молча попробовала из каждой тарелки, и чуть пойдя красными пятнами по лицу, прижала пальцем клавишу селектора.
— Начальника столовой ко мне.
— Слушаюсь. — Донёсся ответ дежурного по училищу, и через пару минут, толстенький и коротконогий майор Харвис, вкатился в кабинет.
Старательно проигнорировав глазами Ардора, он изобразил строевую стойку.
— Госпожа полковник?
— Ешь. — Коротко бросила начальница, и в её голосе лязгнул даже не автоматный затвор, а пушечный замок морского калибра и колобок подхватив вилку стал быстро метать в себя кашу, а повинуясь строгому взгляду полковника, и котлету, почему-то имевшую резкий химический запах.
Но хватило его ненадолго. Замерев с выпученными глазами, он руками заткнул себе рот, и быстрее пули метнулся из кабинета, едва успев распахнуть двери и из коридора донёсся грозный рык, под аккомпанемент быстрого бега, и звук льющейся жидкости.
— Хряк помойный. — Спокойно прокомментировала полковник и снова вызвала дежурного. — Выдачу еды в столовой прекратить, начальника столовой под арест, взять пробы еды из котлов и опечатать. — Затем взяла трубку телефона, и уже собиралась набрать номер, как взгляд её остановился на Ардоре. — Убери это отсюда. — Она взглядом показала на поднос. — Выношу благодарность за отличную службу. — И жестом показав, что он свободен, набрала номер заместителя отдела контрразведки Корпуса.
— Нурги? У меня ЧП. Давай пару своих парней и эксперта — пищевика.
В столовую срочно завезли еду из ближайших кафе, растянув обед до трёх часов, а ужин и завтрак заказали в рабочей столовой металлургического завода, кормившей за раз пять тысяч человек. Они бы и обедом всех накормили, но на заводе обед только начинался, и они боялись, что порций не хватит.
К счастью лужёные курсантские желудки выдержали химическую атаку, и никто не слег, хотя канализация испытала шоковые нагрузки.
Но в результате, у Ардора появился жирный такой плюс в восприятии курсантов и в отношении к нему добавилось уважения, что помогало решать сотни вопросов.
Глава 2
Училище, конечно, пыталось сделать из них офицеров, но по факту сперва из людей выбивали остатки здравого смысла заменяя правилами и уставами. Будущих командиров учили так, словно собирались сдавать их обратно с завода: по списку, в смазке и с комплектом запасных частей. Днём они штудировали дисциплины, вечером их терзали практикой.
Военную топографию вкручивали так, будто каждый из них обязан лично спасать короля с компасом во рту и картой в одном месте, где солнце не светит, тактику преподавали на наборе классических схем, в которых враг вежливо наступал батальонами в колонну по три, а не как это обычно бывает ‑ хрен пойми откуда, хрен пойми кто и с криком «а мы вообще тут мимо шли». А основы стратегии сводились к аккуратно завуалированному тезису: «Если выживешь до звания генерала, всё равно будешь делать только то, что скажут сверху, но хотя бы будешь понимать, почему это дурость».
Психологию и социологию армейского коллектива читали с тем особым сарказмом, существующим у людей, двадцать лет разбирающих, почему солдаты всё равно вытащат спирт из любых закрытых систем, и достанут его в безлюдной и мёртвой пустыне. Лектор с седой головой и глазами, видевшими слишком много разного дерьма, честно объяснял: «Коллектив ‑ это форма жизни, всегда стремящаяся жрать, спать и игнорировать суть приказов, формально исполняя их букву. Ваша задача, сделать вид, что вы это контролируете».
Логика преподавалась как средство отличать гениальный план от предсмертной записки. Тот самый курс, после которого курсанты начинали подозревать, что половина приказов в армии даётся по принципу «лишь бы что-то делали, пока я соображаю, что делать». Технологию принятия решений гордо именовали эвристикой и рисовали на доске блок-схемы с ромбиками и стрелочками, по которым курсант обязан был добраться до квадратика «решение принято», желательно не сдохнув от старости и не потеряв остатки разума по дороге.
Связь преподносилась магией на грани чуда и чьей-то матерщины. Курсанты быстро усвоили главное правило: если связь есть ‑ ей будут злоупотреблять; если её нет ‑ виноват будешь ты. В рубке связи несмотря на всем известный принцип «устойчивость связи не зависит от матов», не стихали попытки сделать это.
А материально-техническую базу сухопутных сил разбирали с таким вниманием к деталям, что к концу семестра любой нормальный человек уже мечтал не командовать взводом, а стать скромным завскладом и уйти на пенсию живым, толстым и с домом на южном побережье. На лекциях по МТО преподаватель особенно любил фразу: «Боец без сапог ‑ это не боец. Это свидание его командиров с военным трибуналом».
Основы взаимодействия с другими родами войск превращались в отдельное цирковое представление. Им объясняли, что артиллерия ‑ это ваш лучший друг, но этот друг весьма глуховат и подслеповат, поэтому целеуказание нужно давать максимально точно, иначе друг по привычке попадёт по вам. Авиация представлялась благородной, но высокомерной птицей, которая иногда снисходит до поддержки пехоты, если у неё хорошее настроение, а небо не слишком чешется.
Практически всё из этого Ардор знал, но во всезнайку не играл, честно читая учебники, нередко находя разночтения с известными ему фактами.
Курсанты в основном вели себя тихо, и шалить предпочитали, выйдя в город, причём в заведениях, специально предназначенных для молодецких «цыганочек с выходом, чечёткой, перебором и выносом». Так как предыдущие поколения воинов выносили не только ноги, но и мебель, архитекторы таких мест