Заведение с искромётным юмором названное «У доктора» видело всякое. Здесь понятия «тихий вечер» и «без происшествий» считались мифическими существами, вроде драконов или вежливых проверяющих. Месиво между егерями, вообще не считалось за событие: ну, подрались молодые организмы за честь шлюх, изящество бронетехники и последний кувшин пойла — так это же такой способ обмена мнениями. Когда в зале начинала слишком громко греметь мебель, а публика орать песни, администрация лишь слегка убавляла музыку, чтобы понять когда уже всё и можно вызывать патруль и целителей.
Лечили здесь свои, штатные, привыкшие к специфике контингента. За повышенный тариф они не только зашивали, сращивали и по возможности восстанавливали лицам человеческий вид. По негласному правилу, к утру на разводе все выглядели более-менее пристойно: синяки можно спрятать под гримом и иллюзией, а вот сломанный нос, торчащий под неуставным углом, уже вызывал вопросы у начальства.
Руководство эти походы не приветствовало, но и не запрещало, понимая, что молодая дурь требует выхода. Запирай её, не запирай, она всё равно найдёт путь наружу ‑ через окно, вентиляцию или вентиляционный люк склада со спиртом. Командование давно пришло к простому выводу: лучше пусть энергию сливают в «У доктора», где стены мягкие и целители под рукой, чем где-нибудь в приличном квартале, где потом придётся объяснять репортёрам, почему у уважаемого банкира вдруг на крыльце оказался курсант без штанов.
А Ардор свою удаль предпочитал разминать на тренировках, бегая по вечерам на полигоне, тренируясь в скоростном преодолении препятствий. Его личная дурь требовала не выпивки, а запредельных нагрузок, иначе начинала нервно шевелиться и искать приключения сама. Конечно, до королей паркура ему было пока далеко, но он двигался в хорошем темпе, учась быстро преодолевать бетонные стены, рвы, сетки, и бревна. Инструктор по физподготовке, наблюдая за его пробежками, однажды философски заметил:
‑ Ты, парень, даже если до войны добежишь, её потом ещё и перепрыгнешь.
Раз в пару недель курсантов выгоняли на ночные занятия по тактике со стрельбой и преодолением препятствий. Ничто так не учит любить родную койку, как необходимость в три часа ночи ползти по мокрой трубе, думать, как не сломать себе шею, и при этом ещё изображать внезапный обход противника. Ардор в такие моменты чувствовал себя удивительно спокойно: его собственный опыт подсказывал, что лучше уж сто раз перелезть через учебный забор, чем один раз через настоящий, и под огнём.
Вопрос передвижения по городу он решил просто и вполне в духе егерей. Купил огромный мотоцикл с широкими колёсами и таким двигателем, что некоторые курсанты поначалу машинально вздрагивали, пытаясь найти окоп. Машина не из тех, что покупают «чтобы по выходным до тёщи», а из тех, что вызывают у дорожной полиции желание сначала удостовериться в нормальном состоянии головы у водителя, а уже потом в наличии документов.
К мотоциклу прилагался плотный комбез с магическим подогревом ‑ чудо цивилизации, официально именовавшееся «универсальным средством выживания». Производитель честно обещал «комфорт при температуре до минус тридцати», и, надо признать, не врал. Комбезу действительно было нипочём ни встречный ветер при минус двадцати, ни попытки мокрого снега проникнуть во все мыслимые и немыслимые щели.
Мотоцикл он пристраивал чуть сбоку от стоянки, в щели ничейной земли между зданием спортзала и котельной, где оставалась узкая дорожка в метр шириной. Обычную машину туда не поставить никак, разве что после знакомства с танком, так что на эту норку никто не претендовал. Среди преподавателей порой вспыхивали негромкие скандалы за парковочные места ‑ те самые благородные споры в стиле «кто сегодня паркуется как последний урод», ‑ а курсантов вообще не пускали на стоянку, считая, что их транспорт ‑ это ноги и мечты. На фоне этих боёв за квадратный метр асфальта тихо стоящий в щели мотоцикл казался контрабандой. Формально есть, а в реальности, «не видно значит нет».
Зато сам Ардор уже через пятнадцать минут после выхода из корпуса подъезжал к дому, не участвуя в героической битве в очереди на такси или место в автобусе, и поднимался к себе на этаж, оставляя за спиной пробки, толпу и всю городскую суету. Время, сэкономленное на дороге, он честно тратил на полезное. Сон, тренировки, чтение и иногда на то, ради чего вообще придумали широкие кровати и звукоизоляцию.
Но в этой идиллии присутствовали и печальные для него ноты. Армия, даже если ты ездишь на мотоцикле и умеешь метко стрелять, всё равно настойчиво напоминает: «ты не только солдат, ты ещё и элемент системы воспитания элиты». А система воспитания элиты требовала от него регулярно появляться там, где наливают дорого, разговаривают витиевато и смотрят с особым смыслом.
Необходимость бывать в Офицерском Собрании не реже одного дня в неделю была записана в распорядке так же неотвратимо, как подъём и построение. И это, не считая обязательного посещения Дворянского Собрания, Театра и Видеотеатра «со спутницей, вида и рода достойного, честь офицера, не роняющей». Формулировка такая, что казалось, будто один неправильный выбор автоматически приводит к трибуналу и разбору полётов с демонстрацией результатов в учебных фильмах медицинских институтов.
Обычно он брал с собой кого-то из подруг, но, конечно, не троих сразу. Не потому, что не мог, а потому что это уже не «приличное появление с дамой», а выезд мобильной штурмовой бригады по расшатыванию устоев. Общество, конечно, умело делать вид, что ничего не замечает, но три девицы в форме на одного барона ‑ это уже не стратегия, а демонстративный налёт.
Никто из девчонок не обижался, понимая, что везде нужно соблюдать границы. Дома и в съёмной квартире эти границы, разумеется, смещались в сторону «делаем, что хотим», но в зале Офицерского или Дворянского собраний приходилось играть в приличных людей. Заодно это спасало от лишних пересудов: стоит один раз появиться с тремя ‑ потом уже никогда не отмоешься, и даже если придёшь один, в тени обязательно будут дорисовывать ещё пару силуэтов.
Зато уж форму