Её это одновременно раздражало и завораживало.
Такое отношение стало в новинку для леди Альды, с молодых лет привыкшей к заискиванию перед ней всех, кроме отца и братьев. Коктейль из почтительных улыбок, вытянутых спин и готовности выскочить из штанов по первому её интересу стал для неё нормой ещё лет с десяти.
Братья уже жили своей жизнью: старший мотался по трассам и подиумам, младший — по экспедициям и лабораториям. Их встречи превратились в редкие семейные налёты: «обнялись — обменялись колкостями — разлетелись дальше».
Зато с отцом отношения вышли на совершенно новый уровень. Когда-то он был для неё просто «папа-герцог», мудрый и недосягаемый. Теперь — человек, с которым можно было обсуждать не только приёмы и дипломатические тонкости, но и холодные цифры корпоративных отчётов и очень личные вещи. Больше дружеские, чем формально родственные. Это всё вместе давало замечательный букет понимания и личного контакта, к которому она очень быстро привыкла.
Но не этого она желала от кандидата в мужья.
От мужа, если быть честной с собой до конца, она ожидала совсем другого набора: преданного служения, готовности подставить плечо и… да, беспрекословного выполнения всех её желаний и капризов. Не потому, что она тиран, а потому что с детства жила в модели: «если уж ты рядом со мной, будь готов идти туда, куда я веду». Папа — центр мира, вокруг которого вращаются системы. Муж должен быть, как минимум, устойчивым спутником, а лучше — собственной маленькой планетой, но с приличными орбитами.
Ардор, конечно, не годился на роль домашней собачки, прибегающей к ногам по команде «хороший мальчик». У него в глазах читалась мудрое понимание мира и вселенной, существа которому сама принесёшь тапки в зубах, и подставишь пузо.
Зато верно и другое: этот егерь, словно живая скала, создавал вокруг себя зону стабильности. Тот самый круг, в котором, даже если вокруг буря, можно спокойно стоять прямо. Как её отец. А ему уже восемьдесят. Магомедицина, конечно, делает огромные шаги по продлению жизни, но даже самая лучшая поддержка не вечна. Папа не сможет прикрывать её всегда, а мир вокруг не становился безопаснее и проще.
Очень не хотелось однажды остаться в мире, где отцовская тень уже не достаёт, а рядом — благовоспитанный красавчик, который при первом шуме начинает искать, куда прятаться.
И совсем немаловажно, что она сама чувствовала к молодому офицеру огромное влечение. Не то мимолётное половое чувство, как к карамельным красавчикам в ночных клубах, что хороши на один вечер и забываются вместе с названием заведения. А нутряное, тяжёлое и мощное, заставляющее где-то на заднем плане сознания настоящим, честным женским взглядом искать ближайшую койку и параллельно мысленно прикидывать, как назвать первенца и как остальных деток.
Иногда она ловила себя на том, что совершенно серьёзно выбирает имена. Если мальчик ‑ «чтобы звучало твёрдо», если девочка ‑ «чтобы звучало мелодично и романтично». И тут же одёргивала себя фразой: «Полегче, леди. У тебя ещё даже поцелуя с этим человеком не было, а ты уже распределяешь акции между детьми».
Когда она стала свидетелем вызова чемпиона по троеборью, первым движением было ‑ как у нормального, практичного человека ‑ вызвать семейного решателя проблем, чтобы они тихо прикопали виконта Лабриса, где-нибудь в пригороде и оформили это как несчастный случай: «упал на нож три раза, неудачно поскользнулся сломав шею и позвоночник в трёх местах, нам всем очень жаль».
Пальцы сами потянулись к телефону, но каким-то страшным усилием она смогла сдержаться. Поймала себя за руку, буквально.
И весь бой просидела, совершенно не дыша, наблюдая его на экране дальногляда. Сидела на краю кресла, спина прямая, кулаки сжаты до белых костяшек. Иногда лишь мельком понимала, что у неё под ногами давно уже собралась маленькая лужица от разлитого солго, которое она так и не допила.
Она выдохнула только тогда, когда кинжал Ардора пробил сначала сердце и затем голову противника. Не раньше. До этого момента мир сжался до двух фигур на песке и стальных вспышек между ними.
Тогда все эмоции вспыхнули разом, как отложенный взрыв.
И его мощь в каждом движении — без лишних украшательств, прямо, точно. И ёмкие, смертоносные удары, без показухи: «раз — и всё». И лицо, на котором застыла тонкая, почти спокойная улыбка ценителя хорошей литературы Эпохи поздних Тёмных Веков. Не психа, не берсерка, а человека, который читал многое, видел больше и точно знает, кого и когда нужно убрать из уравнения.
Она поймала себя на совершенно ненужной мысли: «надо будет найти, что он читает, и проверить, совпадает ли вкус».
Но куда сильнее ударила новость о получении им графского достоинства.
Это уже не просто «симпатичный барон-егерь». Это щёлкнуло в голове, словно включение нового режима в счётной машине: «граф».
Это практически выводило его на новый уровень взаимоотношений, делая их брак не только теоретически возможным, но и совершенно приличным с точки зрения любых, даже самых строгих правил. Все те тётушки, что раньше скрипели зубами про «неравный брак», теперь дружно замолчали бы, получив по носу реестром Гербовой Палаты.
Ну да. Две ступени разницы… Но не три. Герцогская дочь и граф — не сказка про пастушка и принцессу. Это уже вполне понятная, приличная комбинация. В летописях таких браков — десятки.
Плюс вполне приличное состояние, оцениваемое примерно в полмиллиарда. И это не абстрактная цифра: за ней стояли реальные земли, дома, номера счётов. Не «обещанная золотая гора», которой угрожают на горизонте, а уже поднятый, осязаемый массив.
А значит он не какой-то там проходимец, а блестящий, обеспеченный офицер и граф.
Она мысленно пробежалась по списку своих нынешних и бывших поклонников. Те, кто ещё недавно казались «очень даже ничего», на фоне егеря-графа выглядели… словно мыши перед горным барсом.
Мыши милые, симпатичные, с хорошими семьями и послужными списками. Некоторые даже забавно пищали. Но если представить, что завтра буря, политический кризис, война или очередной похищенный родственник, кого она хотела бы видеть рядом? Мышь… или того, кто уже не раз заходил в логово крыс с ножом и возвращался оттуда живым?
Ответ выглядел настолько очевидно, что от него стало немного страшно, словно на вершине горы, откуда открывался манящий, но пугающий вид.
Светское общество, конечно, настоящим образом дымилось, как перегретый самогонный аппарат, в попытке осознать, как это сирота–барон, приехавший в столицу в отпуск, на глазах превратился из мишени для шуток, пусть и беззлобных