Ещё совсем недавно его обсуждали в стиле: — О, этот северянин с ножом, забавно, но далеко не факт, что в приличном доме будет уместен…
По слухам, столичное сообщество нетрадиционалов, искренне скорбя по своей «иконе стиля» и одновременно яростно ненавидя того, кто эту икону снял с пьедестала, выкатило премию в десять миллионов золотых за убийство нового графа. Цифра звучала внушительно: за такие деньги можно было купить небольшое имение вместе с жителями, инфраструктурой и местными сплетнями.
Но никто из брави[1], даже отмороженных и просто отчаянных даже не шевельнулся.
— Деньги не заменят жизнь, — коротко выразился один известный наёмник, выслушав предложение через третьи руки. — Я, конечно, дурак, но не настолько.
Альда, между тем, считала дни до отъезда графа на службу и пыталась изобрести достойный повод объясниться. Не признаться в любви, не броситься на шею в театральном жесте, а именно объясниться. Обозначить свои интересы, не поставив под удар ни себя, ни его, ни тонкую ткань политических равновесий.
Это было куда труднее, чем на переговорах с премьером Балларии.
Любой прямой шаг выглядел либо как герцогская прихоть («принцесса выбрала себе игрушку»), либо как ловушка («Зальты решили завести в доме карманного егеря с графским титулом»). Ни то, ни другое её не устраивало.
Помогла, конечно, верная подруга и наперсница ‑ секретарь в исконном значении этого слова, как носитель секретов хозяйки, Гарла Эсгор. Та самая, что держала на памяти половину телефонных номеров королевства и ещё три четверти компромата на тех, кто этими номерами пользовался.
Гарла, выслушав хозяйку, не стала закатывать глаза и объяснять, как это «слишком быстро». Она просто перешла в рабочий режим.
— Нам нужен повод, — сказала она задумчиво глядя в потолок. — Причём такой, чтобы никто не полез проверять степень твоего душевного здоровья, никто не смог объявить, что ты «потеряла лицо» и чтобы у графа создалось ощущение, что это он пришёл туда по своим делам, а не потому, что его затащили под ручку.
После некоторой паузы она предложила простой и гениальный по своей естественности вариант — посетить презентацию нового вооружения концерна Зальт.
Не пафосный, с фейерверками и оркестром, банкет для журналистов и военных. Нет. Напротив, мероприятие скучного, но очень важного типа. Небольшой приём для тех, кто реально принимает решения, сколько и куда следует заплатить, чтобы что-то приняли на вооружение и заключили контракт на поставку в войска. Генералы, представители Королевской канцелярии, чиновники Министерства обороны и Министерства финансов.
Неформально, тихо и весьма кулуарно. Много цифр, схем, толстых отчётов и мало шампанского. Идеальное место, где с одной стороны, офицер-егерь с графским титулом и боевыми орденами смотрится абсолютно логично — как человек, которому интересно, чем его потенциально будут вооружать завтра, а с другой, если кто и обратит внимание на старшего лейтенанта, то спишут на кого-то из своих, притащивших сына на смотрины.
— А он придёт? — Альда, оторвавшись от финансового отчёта, бросила острый, почти прожигающий взгляд на подругу.
Гарла улыбнулась так, как улыбаются люди, которые уже три хода вперёд знают, как всё будет.
— Конечно, — без тени сомнения ответила она. — Доверь это мне. Всё будет в лучшем виде.
За успехами молодого офицера наблюдала вся столица. Кто с профессиональным интересом, кто с завистью, кто с тихим суеверным страхом. Газеты таскали его фамилию из номера в номер, дальногляды крутили записи дуэлей, светские дамы обсуждали мундир и выправку, военные — технику боя и служебные перспективы.
И среди всех этих зрителей, разумеется, присутствовал Кушер Зонти — старый, и очень опытный жулик, буквально живший на границе закона и беззакония, делая преступное законным, а законное — выгодным.
Он мог аккуратно отмыть огромные состояния людей, которым нельзя было светиться в банках под своими именами, провести через таможню крупную партию контрабанды «по просьбам» тех, кто носил очень тяжёлые погоны и не любил, когда их желания встречаются с таможенным регламентом, и прочие необходимые, но не вполне благовидные дела, без которых, как известно, ни одна большая политика или экономика не работают.
Кушер представлял ту редкую породу людей, считавших сами законы «рабочим инструментом», а не объектом применения. Его уважали, боялись, использовали, но почти никогда не пытались трогать напрямую. В городском фольклоре его описывали кратко: «Если хочешь сделать грязное — чистым и так чтобы пахло приятно — иди к Зонти».
И естественно господин Зонти, как старая и опытная крыса, внимательно следил за малейшими изменениями вокруг, шевеля многочисленными усиками сразу во всех направлениях. Кого повысили, кого отодвинули, где объявили тендер, кого вдруг начали проверять Внутренние, кто с кем переспал и как это можно использовать — все эти струйки информации стекались к нему, сквозь сеть опутавшую всю страну.
«Сторожок» от Сыска на барона Унгора поступил к нему едва ли не быстрее, чем во все гостиницы и гостевые дома столицы. Ничего особенного — короткая, сухая отметка по закрытому каналу: «При контакте с бароном Унгором немедленно сообщить городскому дежурному по сыску по телефону».
Первым движением старого шулера было послать человечка предупредить барона, но всё случилось куда быстрее и, с его точки зрения, куда лучше. Барон сам, без посторонней помощи, морально унизил Сыск, затолкав в такое помойное ведро, что знающие люди и все те, кто натерпелись от сыскарей за прошлые годы, мечтательно закатывали глаза, перечитывая статьи и описания комиссий вцепившихся в когда-то неприкосновенных служак.
В кабаках западного квартала быстро набрала популярность тостовая формула:
— За того, кто сделал то, о чём мы все мечтали, но не могли себе позволить, — и поднимали кружки.
— Чтобы у Сыска ещё долго дёргался глаз при слове «егерь», — добавлял кто-то из старых контрабандистов.
Все прочие похождения молодого старлея читались словно приключенческий роман, и даже Кушер, циник с выжженной душой, ловил себя на том, что отметил бы такую книгу закладкой.
Цирк, банды, пустоши, дуэль с чемпионом — набор, достойный отдельной полки в библиотеке.
Но старый мошенник не обольщался. Там, где читатель ахал и восхищался, он считал и сопоставлял.
Парень получил такую подготовку, что чемпион страны по троеборью умер на двадцать восьмой секунде боя. Просто и без особых эффектов. Не длинной красивой фехтовальной композицией, а двумя простыми движениями.
И конечно Кушеру и в голову не могло прийти шантажировать такого человека. У него было хорошее воображение, но не настолько богатое, чтобы рисовать себе счастливое продолжение своей жизни