— Хорошо, — выдохнула она. — Потому что, если бы ты сейчас сказал мне, что ничего не боишься, я бы решила, что ты либо врёшь, либо идиот. И в обоих случаях — не стоишь моего времени.
Он улыбнулся шире.
— Успокоили, госпожа директриса, — поклонился легко. — Значит, галочка в графе «умственная деятельность» всё ещё стоит.
— Стоит, — коротко подтвердила она. — И ещё она стоит в графах «наглость» и «упрямство».
Она чуть помедлила, затем уже совсем тихо сказала:
— У меня нет права говорить тебе «останься». Ни как у дочери герцога, ни как у члена Совета директоров. — На секунду в голосе мелькнуло что-то похожее на боль. — Но как женщина я очень сильно хочу сказать: «Вернись». Понял разницу?
— Понял, — серьёзно ответил он. — Ты не приказываешь. Ты… оформляешь пожелание.
— Считай, что это заказ, — усмехнулась она, вернув себе привычную броню. — Концерн «Зальт» не принимает отказов по важным заказам.
— Заказ принят в работу, — отозвался он тем же тоном. — Сроки поставки зависят от обстановки на театре военных действий.
Она хмыкнула, покачала головой и вдруг быстро, почти незаметно, положила ладонь ему на предплечье — там, где под тканью мундирного рукава чувствовались сталь мышцы.
— Тогда слушай внимательно, граф, — сказала она. — Если ты не вернёшься, я лично подниму половину этого зала, чтобы узнать, где и как ты умер. И если хотя бы один человек там наверху окажется виноват в том, что тебя послали в мясорубку просто ради галочки, — она чуть кивнула в сторону низких тяжёлых дверей, за которыми шёл шёпот «золотых погон», — им всем будет очень плохо. Экономически. А это больнее, чем пуля.
— Страшно с тобой, вон Зальта, — тихо сказал он. — Почти как в пустоши.
— Вот и живи так, чтобы не приходилось бояться меня, — ответила она. — Пустоши — твои. А всё остальное — разберёмся.
Из глубины зала донёсся чей‑то голос, зовущий её по имени и титулу. Альда чуть вздрогнула, словно вспомнив, где они, и отдёрнула руку.
— Иди, — сказала она. — Смотри на свои самолёты. Я пойду убеждать очередного генерала, что этот самолёт ему действительно нужен.
— А ты… — он на секунду замялся, — не считай дни до моего отъезда. Они и без счёта бегут.
— Не волнуйся, — усмехнулась она, разворачиваясь. — Я буду считать, с другой стороны. Дни до твоего возвращения.
И пошла, уверенная, прямая, снова собирая на себя взгляды, как зеркало — свет. А он ещё пару секунд постоял, глядя ей вслед, после чего повернулся к конвертоплану. Смотреть на машину было проще, чем на глаза человека, который только что очень аккуратно признался, что не готов отдать его просто так.
[1] Михаил Щербаков. Моё королевство
Глава 17
Но ещё до отъезда пришлось переделать целую кучу дел, и чем ближе становилась дата выезда в часть, тем сильнее он чувствовал себя загнанным в круговерть годовой проверки. Задачи, галочки, подписи, согласования и вереница людей, желавших чего-то своего, а не того, за что им заплатили.
Прежде всего пришлось окончательно решить вопрос с назначением Гарала Золто управляющим всего хозяйства. Для скромного интенданта, привыкшего распоряжаться складами и ротой тыловиков, формулировка «управляющий графства» сначала прозвучала как чья‑то неудачная шутка. Он долго смотрел на теперь уже графа, с выражением «вы уверены, что не перепутали дверь?», а потом, когда понял, что нет, не перепутали, вошёл в ступор.
Пару дней Гарал ходил по дворцу и парку с тем видом, с каким солдат впервые попадает в штаб армии, но после, видимо, сработали армейские императивы. Он аккуратно выдохнул, поставил в голове невидимую подпись напротив строчки «принял», засучил рукава и взялся за дело уже вполне уверенно. И работа закипела везде: в конюшнях, парке, в Кунарском дворце и баронстве Увир. Будто по давно нарисованной, но только сейчас раскрашенной схеме каждая точка хозяйства начала шевелиться, отбрасывая старые привычки «как‑нибудь».
Для разъездов между владениями и учреждениями Ардор приобрёл ему воздухолёт и нанял пилота, так что новый управляющий мог в буквальном смысле быть везде и сразу. Лететь утром в Кунар, днём проверять приёмку леса на пограничной пристани, вечером садиться на площадке у баронского дома, раздавая указания и проверяя отчёты. Лицо у Золто, впервые севшего в кресло пассажира, было таким, словно его одновременно повысили и приговорили к пожизненному кружению над землёй. Но очень быстро он оценил, что транспорт, который не увязает в грязи и не ломается от первого же камня на дороге, — это не роскошь, а инструмент, правда инструмент роскошный.
Себе покупать воздухолёт Ардор не стал. Во‑первых, ему хотелось снова проехаться по стране на колёсах не в бронетранспортере и не в армейской колонне, а просто как человек. Чуть войти в обычный ритм жизни, где дороги отмечают не только расстояние между позициями, но и вкус солго в придорожной харчевне. Во‑вторых, летающий транспорт предполагал сдачу на лётную лицензию, с курсами, экзаменами и обязательным количеством часов в воздухе. На это требовалось от двух до пяти недель, а их у него не было и не предвиделось.
Зато, как своеобразный бонус, появились многочисленные отставники из тыловых служб. Стоило только через пару знакомых пустить по ветке слух: «в графстве Таргор–Увир требуются люди с опытом и мозгами», как туда потянулось несколько десятков бывших интендантов, кладовщиков, старших писарей, заведующих боепитанием и прочей публики, чья работа редко удостаивалась орденов, но без которой любая война сначала превращалась в хаос, а следом в разгром.
Гражданские почему‑то не особо торопились нанимать ветеранов. Проще было взять молодого, дешёвого и беспроблемного, чем человека, который знает, что такое субординация и почему бухгалтерия — это тоже оружие. Ардору же именно такие люди нравились больше всего. Спокойные, немногословные, вежливые, но с тем самым внутренним стержнем, который не умеет врать по привычке. Надёжные, словно тяжёлая чугунная отливка: может, не самые изящные, зато не ведут и не трескаются при первом же столкновении с реальностью.
Они замечательно сработались с Лиарой. Его секретарь с головой ушла в бумажную часть, распределяя потоки и подписывая документы, а отставники занялись материальным. Вместе они приводили в порядок обветшавший Кунарский дворец: меняли проводку, латали кровлю, приводили в чувство мебель и фонтаны, проверяли