У добропорядочных граждан это вызывало ощущение стабильности и порядка. Старушки с сумками думали «вот, армия рядом, можно не бояться поздно возвращаться», молодые мамы с колясками косились с интересом и тихой гордостью, что живут там, где «всё серьёзно». А у всех остальных — с нечистой совестью, лишними стволами и тёмными делами, наоборот рождало здоровое желание держаться подальше.
И это устраивало Ардора лучше любого замка.
Едва разложив вещи по привычным местам, он сбросил дорожную полёвку, в которой проделал всю дорогу, и с явным облегчением переоделся в повседневную форму. Тело отреагировало неблагодарным вздохом: ткань полёвки была мягче, ремни не режут, воротник не пытается врезаться в шею.
Живот напомнил, что последний приличный обед был ещё в столице, а потом начались дороги, перекусы и бурда из походных кружек. Поэтому логичным следующим шагом стало отправиться в город пообедать.
В гарнизонном ресторане он с некоторым удивлением обнаружил, что половина зала — сплошь знакомые лица. Командиры рот, инструкторы училища, пара старших офицеров, с которыми он пересекался на учениях, один из преподавателей тактики, которого он привык видеть только за кафедрой, а тут — в парадном, что выглядело слегка странно.
Тихий обед очень быстро вылился в неторопливый пересказ приключений в столице. Началось всё с невинного вопроса: «Ну, граф, как там Марсана?», а закончилось подробной, но аккуратной хронологией — от банд Мясника до Сыска и дуэлей.
Кто‑то присвистнул, кто‑то хмыкал, кто‑то задавал уточняющие вопросы, ловя в рассказе детали, которые не попали в газеты. Смех и ругань перемежались, когда Ардор описывал, как именно и в какой момент у майора Сыска сорвало крышу в кафе, и как та же крышка потом захлопнулась на его карьере.
После обеда, по естественной для Улангара траектории, компания плавно переместилась в Офицерское Собрание. Там просто перемежали лёгкий перекус в ожидании ужина — солёная закуска, бутерброды, горячий солго — с умеренным потреблением вина. И обсуждением текущих дел в Корпусе, конечно.
Обстановка была почти домашней: кресла, тусклый свет, на стенах — портреты ветеранов, под ними надписи с датами кампаний, кое‑где — фотографии расположения частей. За соседними столиками обсуждали переводы, семейные новости, новые директивы министерства а у их стола витала совершенно иная повестка.
Всё в целом шло вполне прилично, и в этом «прилично» чувствовалось напряжение последних месяцев. Контрабандисты уже не долбились через границу прорываясь крупными бандами, потому что после пары громких разгромов и очень показательных процессов это стало занятие для самоубийц. Они пытались просачиваться мелкими группами или одиночками, пользуясь ночным временем, отвлечённостью патрулей, или туманом, который нагоняли для них маги‑погодники.
Иногда всё же пробовали протащить большие караваны, но уже без того бешеного напора, как раньше. Тащили в основном всякий груз средней ценности, не самое дорогое и критичное, что на языке старших называлось «чисто на удачу». Попробуют — не пройдёт — переживут. Но одновременно с этим резко усилилось давление на офицеров Корпуса и пограничников. Очень многие наверху и по соседним ведомствам всё ещё считали, что егеря и стража — лучший инструмент для прокладки «сложных маршрутов», а тут вдруг их возможности жёстко ограничили.
Подполковник Сальгоро, служивший в контрразведке Корпуса и уже давно знавший цену словам, усмехнулся, покачал бокал и кивнул в сторону окна, за которым темнела площадь.
— Вы, граф, смотрите сами, — сказал он негромко. — Приказом командующего Корпусом офицер теперь имеет право открывать огонь на поражение при возникновении малейшей угрозы жизни. Без долгих согласований по линии «а вдруг вы перегибаете».
Он чуть приподнял бровь.
— Так что все местные храбрецы, у кого руки чесались побряцать оружием рядом с нашими людьми, быстро поубавили энтузиазм. Всякие бандиты, что раньше позволяли себе «пошутить» с патрулями, у нас быстро повывелись. Хотя вы и до того отличались весьма резкими привычками.
— Так не дают жить спокойно, — развёл руками Ардор. — Я вообще человек мирный. Ко мне приходят — я убираю. Всё честно.
Сальгоро фыркнул, качнувшись на спинке стула.
— Нет‑нет, я вовсе не в упрёк, — поспешил он уточнить. — Наоборот. С вашим появлением всё как будто сдвинулось с приржавевшей точки и в правильном направлении. Раньше у определённых кругов было ощущение, что егеря — это так, декоративный забор, через который можно при желании перелезть. Теперь все вдруг вспоминают, что забор бывает под электричеством.
Он сделал глоток, поставил бокал и продолжил уже тише.
— Если кого и пропускаем, то только через три подписи. Нашей службы, министерства финансов и Управления территорий. Чтобы если что, было с кого спрашивать. И спрашивать не втихаря, а с красивым разбором, протоколами и свидетелями в зале суда. Так что всё, что нам на самом деле нужно — сырьё, легальные поставки, согласованные грузы — пролетает через границу свободно. А всякая дрянь, на которую раньше закрывали глаза, пусть там и остаётся.
Он на секунду замолчал, прислушиваясь к шуму зала, потом снова посмотрел на Ардора.
— Кстати, вас ведь в Восьмой отдельный определили? — спросил, как бы между делом. — Чёрные ястребы… — уголки губ дёрнулись. — Ждём новых событий.
— Да уж сейчас‑то? — удивился Ардор. — Всё вроде успокоилось. По газетам — тишина, по докладам — стабилизация, по статистике — почти курорт.
Сальгоро хмыкнул так, что сразу стало ясно, что курорты он видел разные.
— Когда ветер у земли успокаивается, — медленно произнёс он, глядя куда‑то поверх бокала, — это не значит, что выше тоже царит безмолвие.
Он постучал пальцем по столешнице.
— Просто вы снизу видите ровную траву. А там, наверху, уже закручиваются такие завихрения, что потом нас с вами будет сдувать по всем сводкам. — Он пожал плечами. — Что‑то идёт. Но, — он чуть усмехнулся, — в нашей работе чем меньше знаешь заранее, тем спокойнее спишь. Вы всё своё ещё узнаете, как положено. Из приказа, матюгов начальства и первых выстрелов.
И, переведя взгляд на орден Стального Легиона на груди графа, добавил уже почти ласково:
— Вам, граф, скучно точно не будет.
Полный расклад Ардор получил на представлении у командира полка, куда явился с утра следующего дня, как и положено приличному офицеру, ещё до того, как в штабе окончательно остыли утренние чашки солго.
— Да, интересный ротный у меня будет, — полковник Дальгар, невысокий,