Выяснилось, что четвёртая рота в основном занимается разведывательно‑ударными задачами в приграничной полосе, а иногда и за ней. Там, где гилларцы начинали слишком сильно верить в свою безнаказанность, им устраивали короткий, но очень наглядный курс «возврат в реальность». Кровавые рейды, о которых официально ничего не писали, а неофициально знали все, кто должен.
Иногда забирались даже в глубину территории противника, куда, по мирному времени, не лезли бы и самые отчаянные охотники. Не ради красивого отчёта, а чтобы напомнить особенно забывчивым, что все люди смертны, вне зависимости от количества золота в подвале и «надёжности» связей.
— Если коротко, — подвёл итог Гровис, — наша задача делать так, чтобы у гилларских штабистов каждый раз, когда они рисуют стрелочки в нашу сторону, рука дрожала и настроение падало.
Личный состав роты был подобран под задачи. В основном служили сержанты и младшие сержанты, люди уже повоевавшие и понимающие, чем отличается поле боя от полигона. Старших сержантов тоже хватало — те, кто давно переросли роль «рядового с полосками», но ещё не ушли в офицерское училище. А вот рядовых меньше всего. Их в Восьмом брали мало, только самых зубастых и быстро соображающих. Ленивому или тупому здесь не место, да и не выжил бы он долго.
Содержание у бойцов составляло около трёхсот пятидесяти — четырёхсот золотых в месяц. По меркам королевства — это совсем не солдатские копейки, а уже вполне солидные деньги, сравнимые с окладом офицера в линейной пехоте. Шестьсот у лейтенантов. Как командиру роты Ардору полагалось почти восемьсот золотых, а у комбата оклад переваливал за тысячу. Цифры серьёзные, на них можно без напряжения содержать полноценную семью, дом, откладывать на чёрный день и даже иногда позволять себе радости жизни выше среднего уровня.
Но и спрашивали за эти деньги полной мерой. Восемьсот золотых в Восьмом полку означали не «жизнь удалась», а «теперь ты будешь отвечать не только за себя, но и за полторы сотни голов и кучу железа, каждую минуту рискующих превратиться в металлолом и некрологи».
— Ещё месяц, — объяснил Сугор, ковыряя вилкой в тарелке с закуской, — рота должна приводить технику и снаряжение в порядок. Потом нас перекинут в Крепость. Пока мы условно числимся «ёмкостью для проблем», но скоро будем «таблеткой от проблем».
У полка имелся свой форпост на границе. Не романтический замок с башенками, а функциональный укреплённый узел, где базировалось дежурное подразделение, способное вылететь по срочному вызову в течение получаса. Там крутилась своя смена, постоянно на взводе, без права расслабиться.
Основные силы полка могли оказать поддержку в сроки от двух до четырёх часов. С одной стороны — это немало. За четыре часа кое‑что очень неприятное успевает и начаться, и развернуться. С другой — по меркам Пустошей, где расстояния измеряются не километрами, а часами полёта и сутками езды, это считалось очень даже быстро. Даже самый лютый ад не разверзается из ниоткуда мгновенно, его всегда кто‑то потихоньку разжигает. Если вовремя заметить дым, можно успеть на пожар, а не только на разбор завалов.
Четвёртая рота по плану должна была принимать дежурство через месяц и торчать в крепости всю осень до зимы. Осень, по местным меркам, считалась временем «вполне терпимым»: туманы, грязь, первые заморозки, редкие выбросы аномалий. Зато самая «сучья» смена в этом году выпадала шестой роте. Их отправляли на зиму.
Зима в этих краях означала не только холод, а ещё тёмные короткие дни, бесконечные метели, обледенение всех поверхностей, сбои в навигации и особенно злые твари, которым в такую погоду тоже становилось скучно. Вдобавок именно зимой гилларцы почему‑то чаще всего пытались «прощупать» границу, видимо считая, что в такую погоду все нормальные люди сидят дома.
— Их, конечно, все жалеют, — заметил Субир, наливая себе ещё немного вина, — но меняться с ними никто не спешит.
— Вот удивительно, — усмехнулся Гровис, — как быстро у всех находятся уважительные причины, почему именно в этом году они не могут поехать зимовать в крепость. То жена беременна, то тёща заболела, то у кого‑то хроническая аллергия на мороз.
— А у нас, — Сугор кивнул на Ардора, — новый ротный, граф, герой и всё такое. Так что, парни, — он поднял бокал, — осень будет весёлая.
Все чокнулись без особых тостов. В Восьмом давно привыкли к тому, что веселье у них всегда со вкусом пороха и дыма от взрывчатки.
На следующий день Ардор стоял на площадке в мехпарке, у ряда стоящих бок о бок машин и принимал технику. По его настоянию при этом присутствовал не только старшина роты и взводные, но также зампотех полка, подполковник Кирин, и представитель концерна Зальт — главный инженер ремонтного предприятия, осуществлявшего техническое сопровождение техники концерна.
И, разумеется, если в одном месте собираются офицер, зампотех и заводской инженер, тишины ждать не приходится.
Инженер оказался тем ещё экземпляром. И так неуживчивый и скандальный по характеру, он сейчас чувствовал себя в родной стихии. Уже на первой машине он подробно и красочно рассказал всё, что думает о техниках полка, их кривых руках, их подходе к инструкциям и где он, как специалист, видел бы их всех в идеале.
— Вот это кто так умудрился собирать жгут? — вопрошал он, открывая люк и вытаскивая связку проводов, перетянутых изолентой так, словно их связывали в темноте, на бегу и ногами. — Это же не ремонт, это шаманство. Если бы антигравы умели обижаться, они бы уже сами в суд подали.
Кирин в ответ демонстративно изучал носки своих сапог и старательно не встречался с ним взглядом. Но от этого жар инженера не спадал.
В качестве основных средств передвижения рота использовала десантно‑грузовые Алидор–22. Машины не отличались изяществом красавиц из рекламных буклетов, а служили честными рабочими лошадками. Корпус — утилитарный, салон с изысканностью сарая, зато позволяя взять на борт двадцать пять человек с полным снаряжением и относительно спокойно совершить вертикальную посадку, благодаря мощным антигравам и манёвровым движкам.
Оружие на борту стояло, по меркам Пустошей, скромное: пара пулемётов по бортам и возможность при необходимости что‑нибудь подвесить на пилонах. Блоки неуправляемых ракет, пулемётные контейнеры, иногда лёгкие бомбовые кассеты. Но главное их достоинство состояло не в огневой мощи. Алидоры отличались повышенной надёжностью и приличной крейсерской скоростью, развивая до трёхсот пятидесяти километров в час. Не