По крайней мере, пока в них не пролезали неумелые руки.
Список проблем, вошедших в акт приёмки, впечатлил даже комбата, подошедшего на шум скандала. В акте бодро тянулись строчки про люфты в узлах крепления антигравов, изношенные до металла демпфера, трещины на силовом каркасе, потёки гидравлики там, где её в принципе не должно быть, самодельные крепления вместо штатных, «усовершенствования» бортовой проводки по принципу «херня, долетим — исправим».
Полковник Дальгар, заново изучивший лексикон инженерного состава, некоторое время молча вчитывался в список, с каждым пунктом всё сильнее хмурясь. Потом поднял взгляд на зампотеха с таким выражением, что в голове явно звучала нецензурная версия «что здесь происходит».
Кирин сразу вильнул взглядом и уставился куда‑то в землю, изображая крайнюю заинтересованность в структуре бетона под ногами.
Полковник перевёл взгляд на Ардора:
— Ты‑то что хочешь? — спросил он, уже заранее зная, что ответ ему не понравится. — Новых машин нет, и я вообще не вдупляю, когда будут. Эти нам выбивали через три министерства и море слёз, в основном моих.
— Загоняем на ремонт в их контору, — спокойно ответил Ардор, кивнув на инженера. — И пока не сделают, я и на метр вверх не поднимусь.
Инженер, услыхав поддержку, кивнул с явным удовлетворением.
— За пару недель сделаем, — уверенно сказал он. — Всё же техника надёжная, а сильно испортить ещё не успели. Тут надо не заново собирать, а вернуть в состояние «как было до того, как сюда полезли с напильником тупые сержанты».
— Две недели — нормально, — полковник кивнул. — Даже запас по времени будет.
Он обернулся к зампотеху, тон стал жёстче:
— А ты, — сказал он Кирину, — проверь все машины в полку срочно. Не только Алидоры. И если где-то такое же творчество, готовь ведомость на запчасти или акт на внеплановый ремонт. Будем выкручиваться. А начнёшь химичить или замалчивать — сгною в Крепости, без права выхода на воздух.
Зампотех тихо вздохнул. В глазах у него не было ни протеста, ни обиды, только усталая обречённость человека, который понимал, что сейчас ему придётся разгребать последствия собственной экономии и всеобщей безалаберности.
Ротное хозяйство в целом оказалось в весьма запущенном состоянии. Не до степени катастрофы, но достаточно, чтобы вызывать у нового командира устойчивый зуд в руках и желание регулярно начистить лицо причастным.
Где‑то не вели учёт расходников, списывая всё «по нулям». Где‑то складские карточки не совпадали с содержимым ящиков. Где‑то боезапас лежал не там, где положено, а там, где ближе к любимому окну кладовщика. В углу спортзала нашлась куча порванных ремней и старых бронежилетов, вместо того чтобы давно уйти в утиль. На складе формы — якобы полный комплект по ведомостям, фактически — недостающие размеры, латанные брюки и «это мы потом поправим».
Ардору пришлось ещё не раз и не два ругаться с зампотылом и зампотехом, иногда очень жёстко, иногда с использованием таких слов, которые в письмах домой лучше не цитировать. Но при этом он каждый раз чётко ставил подписи под заявками и требовал своё со складов по уставу и по штату. Не «сделайте красиво», а «дайте то, что положено по документам». И очень быстро стало ясно, что с ним удобнее выдать и закрыть тему, чем месяцами кормить обещаниями.
Временный командир роты, лейтенант Шарган, в своё время для упрочения своего положения очень сильно ослабил дисциплину. Не до степени анархии, но достаточно, чтобы бойцы привыкли воспринимать приказы как советы, а устав — как набор рекомендаций. «Своим» проще было подмигнуть, чем построить, проще сделать вид, что не заметил косяк, чем требовать по полной. И Ардор собрав все его косяки в кучу, написал пространный рапорт и снёс его командиру, и уже через два часа, должность зама першла к взводному — один Игро Гровису.
Графу недолго пришлось приводить парней в чувство. Сначала словами. Потом — нарядами и лишениями мелких удовольствий. А в особо запущенных случаях — в ходе учебных схваток, когда можно было вполне законно и без последствий настучать по голове самым непонятливым.
Пара бойцов, попытавшихся «проверить ротного на прочность», довольно быстро выяснили, что старший лейтенант двигается намного быстрее, чем они успевают думать, во‑вторых, падение на пол с последующей посадкой на задницу перед строем — очень наглядный аргумент в споре о субординации, а в‑третьих, медицинский осмотр после таких схваток обычно заканчивается словами дока: «жив, ничего не сломано, на будущее будешь знать».
Постепенно в роте начинало формироваться новое понимание: пришёл не «граф на должности ротного», а ротный, которому случилось стать графом. И с ротой он будет возиться до тех пор, пока она не станет такой, как надо.
В полку никто не знал, что Ардор втихаря договорился с главным инженером ремонтного узла, и за дополнительные и немалые деньги ему не только восстановили штатное состояние бортов, но и заменили кое — что из оборудования, например, поставили моторы новой серии, и удлинили пилоны для навесного оборудования так, что теперь Алидор мог взять вполне серьёзный калибр на борт и ударить вполне по-взрослому, что и было сразу объяснено пилотам, на приёмо-сдаточном инструктаже.
— Так, летуны! — Главный инженер строго обвёл взглядом семерых штатных пилотов роты. — Движки новые, сильнее на полтысячи сил каждый, так что летать ваша птичка станет шустрее. А за счёт новых преобразователей и новых гравов, и подниматься резче, так что работаем мягко и нежно, словно с юной любовницей. Ещё у вас стоит новый прицельно-навигационный комплекс, и он поострее чем старый хотя по документам так на так. Ну и последнее. — Занго Пиралл, обвёл взглядом офицеров, сидевших в комнатке для инструктажей. — Вы практически довели свои машины до аварийного состояния, и если бы не настойчивость вашего ротного, то кто-то из вас в течение следующих пару месяцев точно догорал бы на земле. так что кончайте маяться дурью, и начинайте спрашивать с техников по-настоящему.
Но секрет потрясающей скорости и качества ремонта заключался не только в деньгах, переданных старшим лейтенантом, но и в телефонограмме, переданной по каналу защищённой корпоративной связи, на имя директора ремонтного завода, где граф Таргор-Увир, обозначался статусом «Друг вон Зальта» и «Бриллиантовый клиент корпорации» а, следовательно, к нему применялось правило первоочередного исполнения заявок, высшего качества исполнения, тридцатипроцентных скидок и немедленного информирования директората обо всех движениях средств