Оборотень резко двинулся ко мне, и я замахнулась кочергой, вкладывая в удар всю силу отчаяния.
Он перехватил металлический прут на лету, вырвал из моих рук, будто у ребёнка, и отшвырнул в сторону. Кочерга с грохотом покатилась по полу.
— Дерзкая, — хмыкнул он, надвигаясь. — Таких я люблю больше всего. Жаль даже тебя убивать.
Я рванулась в сторону, к выходу, к разбитой двери, к белому снегу и спасительному лесу. Но он был быстрее. Его рука сомкнулась на моём запястье, дёрнула назад, швыряя на пол.
Я упала, больно ударившись плечом — тем самым, ушибленным в аварии. Перед глазами вспыхнули искры. Он навис сверху, тяжёлый, воняющий злобой и лесом.
— Кричи, — прошипел он мне в лицо. — Кричи громче. Может, твой Лев услышит и успеет попрощаться.
— Пошёл ты! — выдохнула я и плюнула ему в лицо.
На мгновение в его глазах мелькнуло искреннее удивление. А потом — лютый гнев. Он занёс руку...
Глава 36
Он занёс руку... но я не стала ждать удара. Отчаяние придало сил. Вместо того чтобы закрываться, я рванулась вперёд, вцепившись ногтями в его лицо, целясь в глаза. Он взвыл скорее от неожиданности, чем от боли, и отшатнулся, давая мне спасительную секунду.
Я вскочила, споткнулась о край медвежьей шкуры и, не раздумывая, метнулась не к двери — он был быстрее, он перехватил бы меня на пороге. Я рванула в глубину дома, в ту самую кладовку, где мы с Львом брали продукты. Сердце колотилось где-то в горле, застилая глаза кровавой пеленой ужаса.
Влетев внутрь, я навалилась на дверь плечом, лихорадочно шаря руками в поисках засова. Пальцы нащупали холодный металл щеколды. Лязг! Я задвинула её за секунду до того, как тело оборотня врезалось в дерево с другой стороны.
— Выходи, глупая! — его голос, искажённый яростью, прозвучал приглушённо. — Только затягиваешь неизбежное!
Дверь жалобно скрипнула, но выдержала первый удар. Крепкое дерево, сделанное на совесть, чтобы защищать припасы от лесных хищников. Я отшатнулась в глубь кладовки, лихорадочно оглядываясь. Выхода нет. Маленькое зарешёченное окошко под потолком. Полки с банками. Мешки с крупой. Лопата, прислонённая в углу.
Лопата!
Я схватила её, сжимая черенок побелевшими пальцами. Второй удар в дверь. Третий. Древесина затрещала, щеколда жалобно завыла, готовая вырваться из пазов.
— Лев, — выдохнула я в пустоту, молясь всем богам, в которых никогда не верила. — Пожалуйста, Лев…
Дверь не выдержала четвёртого удара. Щеколда с противным скрежетом вылетела, и створка распахнулась, едва не слетев с петель. В проёме стоял ОН. Его лицо было в крови от моих царапин, глаза горели бешеным звериным огнём.
— Всё, поиграли — и хватит, — прорычал он, переступая порог.
Я не стала ждать. Взмахнула лопатой, целясь ему в голову, вкладывая в удар всю злость, весь страх, всю боль последних дней. Лезвие встретилось с его плечом, но он даже не покачнулся. Лишь дёрнулся, перехватил черенок и рванул на себя, вырывая оружие из моих рук.
— Сука! — рявкнул он, замахиваясь лопатой для ответного удара, но в последний момент отбросил её в сторону. — Нет, так быстро ты не сдохнешь. Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза.
Он схватил меня за грудки и с силой швырнул обратно в комнату. Я пролетела через порог, больно ударившись спиной о дубовый стол. На пол посыпалась посуда, жалобно звякнув осколками.
Перед глазами всё плыло, в лёгких не хватало воздуха. Я попыталась подняться, опираясь на разбитую губу — когда я успела прикусить её? — но он уже был рядом. Навис, прижимая меня к полу своей тяжестью.
— Смотри на меня, — прошипел он, сжимая моё горло. Пальцы, сильные, нечеловечески сильные, перекрыли доступ воздуха. — Смотри и думай о нём. Думай о своём Льве. Это он виноват. Он!
Я хрипела, задыхалась, царапала его руку, но он лишь сильнее сжимал хватку. В глазах темнело, в ушах стоял оглушительный звон. Сквозь этот звон, где-то на грани сознания, я услышала далёкий, полный боли и ярости вой. Лев. Он почуял. Он бежал.
— Слышишь? — ухмыльнулся убийца, тоже услышав вой. — Бежит. Спасать свою ненаглядную. Только вот не успеет.
Он ослабил хватку ровно настолько, чтобы я могла сделать один судорожный вдох. Воздух ворвался в лёгкие обжигающей болью.
— Лев... — прохрипела я, не ему, а просто в пустоту. Имя любимого стало последним словом, слетевшим с моих губ.
Оборотень ухмыльнулся, наслаждаясь моментом. Он убрал руку с моего горла и резким, точным движением вогнал мне в грудь подбранную им кочергу. Ту самую, которой я пыталась обороняться.
Боль была мгновенной и ослепительной — и тут же погасла, уступив место странной, звенящей тишине и темноте. Я больше не чувствовала своего тела, не чувствовала холода пола. Только смутное, угасающее сознание, в котором последней вспышкой пронеслось лицо Льва. Его золотые глаза, полные нежности, его улыбка, его руки. Наш Новый год, который должен был стать началом нашей новой, совместной жизни, а стал концом.
«Прости...» — беззвучно прошептала я, проваливаясь в бесконечную, холодную пустоту.
Глава 37
Лев
Я впервые за долгое, бесконечно долгое время чувствовал себя по-настоящему счастливым.
Это чувство было настолько непривычным, что я то и дело прислушивался к себе, словно проверяя, не исчезло ли оно, не было ли оно миражом. Но нет. Оно никуда не делось. Оно пульсировало где-то в груди, рядом с сердцем, разливая по телу странное, забытое тепло.
Даша.
Я улыбнулся, пробираясь через сугробы к тому месту, где оставил ее машину. Не видел её всего, а уже скучал по ней. Представлял, как вернусь, а она встретит меня, обнимет, поцелует…
Я даже мысленно рассмеялся. Тот, кто так боялся истинности, кто годы провел в добровольном изгнании, чтобы избежать чужой боли и собственной слабости, теперь шел по сугробам и чувствовал себя самым везучим существом на земле.
Я шел быстро, проваливаясь в сугробы, но не чувствуя холода — внутри меня горел огонь. Ее огонь.
И вдруг...
Я остановился как вкопанный.
Страх.
Он накатил внезапно, ледяной волной, не имеющей ничего общего с морозным воздухом. Чужой страх. Такой сильный, что у меня перехватило дыхание. А следом за ним — ужас. Ослепляющий, животный, парализующий ужас.
А потом — боль.
Острая, рвущая, пронзившая меня насквозь, будто кто-то вогнал раскаленный клинок мне в грудь. Я согнулся пополам, не в силах вздохнуть, чувствуя, как эта боль разрывает меня изнутри.
Даша.
Это была не моя боль. Это была ее боль.
— Нет... — выдохнул я, и мой голос сорвался на