Протягиваю руку, касаюсь её щеки. Кожа всё ещё холодная, но под ней я чувствую пульс, бьющийся часто и сильно. Мой большой палец невольно поглаживает её скулу.
— Я не буду лгать тебе, Ника. Я манипулировал тобой и использовал тебя. Но я говорил правду, когда сказал, что ты гений. И я говорил правду, когда сказал, что ты мне нужна. И, поверь, я говорю это не часто.
Она изучает моё лицо, пытаясь найти ложь, но я не прячусь. Я открыт перед ней, как никогда прежде. Моё сердце колотится в груди, отбивая ритм этой опасной игры.
— А о чём ещё ты говорил правду? — шепчет она, и её слова обретают опасную нотку, которая заставляет меня напрячься.
Смотрю ей прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Я говорил правду, когда сказал, что ты боишься себя. Боишься того, кем ты можешь быть. И я говорил правду, когда сказал, что твои мозги — не единственная причина, по которой я хочу быть рядом.
Её дыхание становится прерывистым. Я вижу, как её взгляд вспыхивает огнём, вытесняя пустоту. Не гнев. Нечто иное... дикое, первобытное. Желание.
— Ты… ты хочешь сказать… — она запинается, пытаясь найти слова, но её взгляд уже говорит всё.
— Я хочу сказать, что ты зацепила меня, Ника, — мой голос становится низким, почти рычащим. — С первого взгляда. С первого слова. Ты вызов. Загадка. Ты — единственная, кто заставил меня потерять контроль. И меня это бесит. И… притягивает, словно чёртова гравитация.
Наклоняюсь, сокращая последние сантиметры. Её глаза расширяются, но она не отстраняется. Я чувствую её жаркое дыхание на своих губах, её запах, смешанный с дождём и отчаянием. Мои пальцы скользят по её шее, большой палец касается пульсирующей жилки.
— Я не рыцарь, Ника, и не спаситель. Я тот, кто играет по своим правилам. И если ты останешься, ты будешь играть по ним со мной. Без поблажек и жалости.
Её рука поднимается, касается моей щеки. Её пальцы холодные, однако их прикосновение обжигает. Её взгляд прикован к моим губам.
— Я знаю, — шепчет она, и в её словах нет ни тени сомнения, лишь чистая, дикая решимость. — Я выбираю войну с тобой.
И она целует меня.
Поцелуй отчаяния, ярости, вызова. Её губы холодные, однако внутри горит огонь, способный сжечь всё дотла. Она впивается в меня, будто пытаясь вырвать из меня всю правду, всю боль, всю страсть, всю мою чёртову душу.
Отвечаю ей с такой же силой, с такой же жадностью и первобытной потребностью. Мои руки обхватывают её талию, притягивая к себе, пока между нами не остаётся ни миллиметра, пока наши тела не сливаются в единое целое. Чувствую её тело, её дрожь, её огонь, её вкус — горький от слёз и сладкий от желания.
Когда мы отрываемся друг от друга, её глаза пылают, а губы припухли и покраснели.
— Ты уверена? — мой голос звучит низко, опасно. Я даю ей последний, чёртов, шанс. — Это не игра, Ника. Обратного пути нет. Ты будешь моей, и я не отпущу.
Она смотрит на меня, и в её взгляде видны только решимость и одержимость, которую я часто вижу в зеркале.
— Уверена, — её голос обретает стальную твёрдость. — Я выбираю тебя, Руслан, со всеми твоими демонами. И со всеми моими. И я не отступлю.
Ухмыляюсь хищно и торжествующе.
— Тогда добро пожаловать в ад, Ника. Надеюсь, ты любишь огонь.
Подхватываю её на руки. Она обвивает меня ногами, прижимаясь всем телом, её пальцы впиваются в мою шею, зарываясь в волосы. Её губы снова ищут мои, и я отвечаю ей, унося в душ.
Глава 9
НИКА
Мир переворачивается, пол уходит из-под ног, и в этой вращающейся вселенной единственной точкой опоры становятся его твердые и горячие руки. Они держат меня так, словно я редкий артефакт, вырванный у конкурентов, или, может, бомба, чей таймер вот-вот обнулится. Я не сопротивляюсь. Во мне не осталось сил, только гудящая пустота и отчаянная жажда заполнить её чем-то настоящим, пусть даже болью.
Руслан не несёт меня в спальню. Пинком распахивает дверь в ванную, и нас встречает холодное и безупречное пространство, как он сам до этой ночи, из чёрного мрамора и хрома. Он не ставит меня на пол. Заносит меня прямо в просторную душевую кабину, как мой личный ад или рай, и ударяет ладонью по смесителю.
Сверху обрушивается ливень, горячие струи которого ощущаются потоком кипятка, обжигающим кожу и заставляющим гореть лёгкие. Под этим беспощадным водопадом я вдруг понимаю, что он смывает с меня не просто дорожную грязь, а всю плотную, липкую паутину лжи, в которой я жила все годы.
— Смой его с себя, — выдыхает он мне в губы, его голос перекрывает шум воды. — Весь этот мусор. Каждый день твоей фальшивой жизни.
Его руки не знают жалости. Ткань моей блузки трещит, пуговицы разлетаются мелкими осколками. Мне плевать. Я хочу содрать с себя эту оболочку «примерной жены», в которой задыхалась. Но когда он доходит до моих мокрых джинсов-скинни, даже его всемогущество даёт сбой. Он дёргает раз, другой. Ткань прилипла насмерть.
Не выдерживаю и фыркаю, поднимая на него мокрый, размазанный взгляд.
— Похоже, даже ты не можешь взломать этот деним, Асланов.
Секундное, почти мальчишеское удивление в его глазах вспыхивает и тут же тонет в тёмном, хищном веселье. Уголок его рта дёргается в ухмылке, которая не обещает ничего хорошего. Или, наоборот, обещает слишком много. Он не отвечает на мой немой вызов. Он его принимает.
Его пальцы, как стальные когти, впиваются в плотную ткань моих джинсов чуть ниже пояса, и с коротким, рвущимся треском деним сдаётся. Ещё одно движение, и одежда вместе с последним клочком иллюзии приличия, тонким кружевом белья, оказывается у моих лодыжек. Бескомпромиссное, грубое решение. Асланов в чистом виде.
Абсолютно нагая, я стою перед ним в облаке пара, и по коже бегут не только капли конденсата, но и волны дрожи, рождённой не прохладой, а его взглядом. Он скользит по изгибу бедра, задерживается на стилизованной сове на моём плече, не пропускает ни одной родинки, ни одного шрама, будто считывает мою биографию, написанную на коже.
Его взгляд проникает глубже, под рёбра, в самые защищённые архивы души, где хранится всё, что я так отчаянно прячу. Увиденное его не пугает, не отталкивает. Оно зажигает в глубине его тёмных глаз голодный азарт собственника, получившего полный, неограниченный