Руслан делает шаг, сокращая последнюю дистанцию между нами, и одним плавным, неумолимым движением вдавливает меня спиной в мокрую стену душевой. Ледяной шок отполированного до зеркального блеска чёрного мрамора заставляет меня выдохнуть сквозь сжатые зубы.
Холод впивается в лопатки, в позвоночник, в поясницу, создавая оглушительный контраст с обжигающим жаром его тела, прижатого ко мне вплотную. Его грудь давит на мою, жёсткая ткань его рубашки царапает соски, а его бёдра властно впечатываются в мои. Воздух исчезает, оставляя лишь запах его парфюма, смешанный с запахом воды и моего собственного, внезапно разбуженного желания.
— Посмотри на меня, Ника, — приказывает он, перехватывая мои запястья и фиксируя их над головой одной рукой. — Ты выбрала реальность? Вот она.
Я смотрю, как замирает мир, сведенный к точке, где его пальцы касаются моей кожи. Его свободная рука медленно, почти лениво, скользит вниз по моему животу, и каждое движение его ладони ощущается не столько лаской, сколько безмолвным утверждением права.
Теплая, чуть шершавая ладонь, знавшая и оружие, и шелк, посылает не просто разряд, а медленный, тягучий жар, который затапливает все под кожей, заставляя мышцы живота непроизвольно напрячься.
Разум кричит, что это ловушка, что каждое его движение — просчитанный ход, но тело отвечает на эту тихую власть глухим, животным гулом вожделения, предавая меня с потрохами.
— Ты моя, — шепчет он, и это звучит как неоспоримый факт. Его пальцы находят цель — горячую, влажную, пульсирующую точку между моих ног.
Рваный, почти звериный стон срывается с губ, когда он, не тратя времени на прелюдии, которые в нашем мире звучат как ложь, резко и глубоко входит в меня пальцами. Его движения властные и выверенные, словно он не просто ласкает, а создаёт новую меня, играя на моих нервных окончаниях.
Я выгибаюсь дугой, а он лишь ухмыляется, находя большим пальцем клитор с точностью снайпера. Ещё один толчок внутри, медленный и мучительный, и мой мозг отключается, капитулируя перед этим животным, всепоглощающим ощущением.
Руслан знает анатомию удовольствия так же хорошо, как схемы обхода самых защищённых серверов. Он находит уязвимости, о которых я сама не подозревала, и безжалостно их эксплуатирует.
— Скажи это, — требует он, наращивая темп. Вода заливает лицо, я задыхаюсь. — Чья ты?
— Твоя… — слово вылетает вместе с хрипом. — Твоя, чёрт возьми! Твоя!
Правда режет хуже стекла. Артём никогда не касался меня с таким животным, собственническим инстинктом, ведь его прикосновения всегда были лишь вежливыми, выверенными и осторожными запросами.
Руслан, как прямой удар током, выжигающий к чертям все предохранители. Атака грубой силой, которая не ищет уязвимость, а проламывает защиту, снося пароли и шифры, — всё, что я выстраивала годами, чтобы защитить изувеченную душу. Его палец находит мой клитор, и мир за пределами его прикосновения просто перестает существовать.
Все фоновые мысли, этот ядовитый коктейль из боли, лжи, предательства Артёма и страха перед Вороновым, разом отключаются, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Внезапно наступившая тишина оглушает, и в ней отчетливо пульсирует лишь чистое, незамутнённое желание. Мне нужно больше. Мне нужно, чтобы он взломал мою систему, снёс старую прошивку до основания и загрузил свою.
Изворачиваюсь в его стальной хватке, и дикая, первобытная энергия требует выхода. Зубы впиваются в мокрое, твёрдое плечо. Несильно, но ощутимо, до белого оттиска на коже. В этот укус вложено безмолвное послание на языке, что старше любого кода, первобытное напоминание о том, что он здесь не единственный хищник.
Из его груди вырывается низкий, гортанный звук, в котором боль от моего вызова смешивается с диким, необузданным восторгом. Он смотрит на меня сквозь тающую пелену пара, и в его потемневших глазах вспыхивает яростное, голодное восхищение. Он понял. Чёрт возьми, до него дошло всё без единого слова: ему не нужна покорная кукла, ему нужен достойный противник. И в тот же миг его пальцы разжимаются, отпуская мои руки.
Ладони свободны. Я могла бы оттолкнуть его. Но вместо этого я упираюсь ими в его широкую грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце, вторя моему. Одним резким, нетерпеливым движением его брюки бесшумно падают на мокрый пол. Сильные ладони тут же подхватывают меня под бёдра, властно отрывая от земли, и я, повинуясь древнему инстинкту, которого не замечала раньше в себе, обвиваю его мощный торс ногами, скрещивая лодыжки у него за спиной.
Руслан не медлит. Он входит одним мощным, глубоким, великолепным толчком, до упора, раскалывая меня надвое, чтобы тут же собрать заново — уже по своему образу и подобию. Я кричу, но крик тонет в шуме воды, растворяется в облаке пара, который мы вдыхаем вместе. Абсолютная заполненность.... чувство, когда ты либо принимаешь, либо сгораешь.
Он двигается не просто жёстко, а властно, наказывая и вознаграждая одновременно. Каждый толчок вбивает меня в стену, каждый удар отзывается дрожью по всему телу. Ледяной мрамор обжигает спину, контрастируя с жаром наших тел. Горячая вода хлещет по лицам, смывая пот и пар, смешивая наши запахи в один густой аромат похоти и металла.
Я больше не сражаюсь с ним, я сражаюсь вместе с ним. Мои ногти впиваются в его спину, оставляя длинные красные метки на мокрой коже. Мой. Ты тоже мой. Нежность здесь была бы фальшью, ведь между нами рождается нечто куда более честное: безмолвный пакт двух раненых хищников, которые наконец нашли того, кто говорит на их языке.
— Смотри на меня! — рычит он низким и требовательным голосом.
Наши взгляды сцепляются в мутной от пара акварели душевой кабины, и на долю секунды я вижу в его влажных, потемневших глазах своё собственное отражение: дикое, развращённое, хищное и абсолютно свободное от всего, чем меня пичкали годы тренировок.
Эта свобода длится ровно столько, сколько нужно, чтобы внезапный взрыв ослепил вспышкой белого света за веками, скрутил тело тугим, болезненно-сладким спазмом. Мой срывающийся с губ крик тонет в его глубоком, требовательном поцелуе, запечатывается внутри.
Руслан издаёт низкий, рваный стон мне в рот, его тело выгибается следом за моим, и на одно бесконечное, выжженное дотла мгновение мы оба перестаём существовать в этом мире приказов, долга и предательства. Не остаётся ничего, кроме первобытного инстинкта. Полная, тотальная перезагрузка системы.
Руслан не опускает меня сразу, позволяя моему телу обмякнуть в его руках. Я прижата грудью к его раскаленному и твердому торсу, а дрожь в ногах медленно утихает, сменяясь глухим, измотанным гудением. Он тяжело дышит мне в шею.
Резкий поворот крана обрывает шум воды, и на нас обрушивается оглушающая тишина. В этом безмолвии