Я вижу, как меняется его лицо. В глазах мелькает нечто, что напоминает удивление, словно нечто разрушило привычную броню хладнокровия. За все годы нашей дружбы он никогда не видел меня таким: сидящим на полу больничного коридора, без пиджака, с расстёгнутым воротом рубашки и глазами, которые, должно быть, выдают всё, что я так старательно прятал.
— Максим позвонил, — говорит Сергей вместо приветствия, в его тоне слышится напряжение.
Делает шаг ко мне, затем ещё один.
— Кто там, Руслан?
Его взгляд скользит к стеклянной стене реанимации, к неподвижной фигуре на кровати, опутанной проводами и трубками.
— Ника, — отвечаю, и её имя звучит, как выдох умирающего.
— Хакер? — Сергей хмурится, вспоминая. — Та, которую ты использовал для поиска Алины?
— Да.
Он молчит, переваривая информацию. Его глаза снова возвращаются к моему лицу, изучают, анализируют. Сергей всегда умел читать людей, как открытую книгу. Это сделало его тем, кто он есть.
— И почему ты сидишь на полу и выглядишь так, словно у тебя вырвали сердце?
Молчу. Мой отказ от ответа звучит громче любой реплики, оглушая тишину между нами.
Сергей на мгновение закрывает глаза, словно пытаясь собрать себя вместе. Когда он снова смотрит на меня, в его взгляде отражается горечь, пропитанная осознанием, которое приходит лишь к тому, кто уже однажды прошёл через этот болезненный ад.
— Руслан...
— Не надо.
— Ты влюбился, — выносит приговор, произнесённый тем же тоном, каким объявляют диагноз неизлечимой болезни.
— Я... — начинаю и замолкаю, потому что какой смысл отрицать очевидное?
Сергей медленно качает головой, и в его глазах отражается не ярость и не осуждение, а нечто куда более тяжелое. Глубокая усталость, пропитанная горечью, и едва различимый отблеск собственных воспоминаний, наполненных болью.
— Я говорил тебе, — его голос тих. — Быть осторожным с этой девчонкой.
— Помню.
— И что ты мне ответил?
— Что я всегда осторожен.
Его лицо кривит горькая гримаса.
— Мы оба знаем, чего стоит наша осторожность, когда дело касается женщин.
Он опускается на пол рядом со мной. Прямо в своём костюме за несколько тысяч долларов, не заботясь о холодном кафеле и больничной пыли.
Мелькает абсурдная мысль: Костюм от Brioni. Мария Ивановна нас убьёт обоих, когда увидит пятна. На губах почти появляется тень кривой улыбки. Старый Руслан всё ещё где-то внутри, пытается защититься иронией от боли.
Жест Сергея красноречивее любых слов. Мы сидим плечом к плечу, как в старые времена, когда были ещё мальчишками, и мир казался проще.
— Алина, — произносит он имя, словно пробуя его на вкус, — оказалась ядом. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо.
Знаю. Я был рядом, когда он узнал правду о ней. Я держал его, когда он ревел от ярости и боли, разнося в щепки свой кабинет. Уговаривал его не убивать её, когда он был готов сделать это собственными руками.
— Здесь всё иначе, — говорю я, хотя сам не уверен.
— Нет, — Сергей качает головой. — Всё повторяется. Мы находим женщин, которые взламывают нашу защиту. Женщин, которые видят нас насквозь. И каждый раз думаем, что с нами будет иначе.
— Ника не шпионка.
— Алина тоже не была шпионкой. Она была солдатом, — он смотрит на меня, и в его глазах — та же боль, которую я чувствую сейчас. — От этого яд не становится менее смертельным, Руслан.
Молчу. Что тут скажешь? Он чертовски прав, и я ненавижу его за эту правоту.
— Расскажи мне, — говорит он наконец. — Всё.
И я рассказываю.
Про слежку за Никой, про вербовку, про наши условия и наши поединки. Про то, как она взламывала мою защиту. Не компьютерную, а ту, что я выстраивал годами вокруг своей души. Про ночи, проведённые вместе, про утро, когда она услышала, как я отдаю приказы, и я увидел страх в её глазах. Про её побег к Воронову и про то, как я нашёл её на грани смерти.
Сергей слушает молча, не перебивая. Его лицо остаётся непроницаемым, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы видеть, как работает его разум, анализируя каждое моё слово.
— Ты солгал мне, — говорит он, когда я замолкаю. — На той встрече. Ты представил её как актив, а не как...
— Да.
— Почему? — вопрос повисает в воздухе.
— Потому что боялся, — отвечаю, и эти слова дерут горло, как наждак. — Боялся, что ты увидишь слабость. Что решишь: Руслан потерял хватку, Руслан влюбился, как мальчишка, Руслан больше не надёжен.
Сергей смотрит на меня пристально, и в его взгляде читается нечто необычное, что мне трудно разобрать. Это не похоже ни на гнев, ни на разочарование, скорее, на что-то глубокое, спрятанное за маской хладнокровия, которую он носит так искусно. Его глаза словно пытаются проникнуть в мою душу, сканируя каждую мысль, каждое сомнение, которые я тщетно пытаюсь скрыть. Почти... сочувствие.
— Идиот, — говорит он наконец.
— Что?
— Ты идиот, Руслан, — он откидывает голову назад, упираясь затылком в стену. — Двадцать лет. Двадцать грёбаных лет ты стоишь рядом со мной, вытаскиваешь меня из любого дерьма, в которое я вляпываюсь. И ты думаешь, что я отвернусь от тебя, потому что ты... что? Оказался человеком?
— Сергей...
— Заткнись, — он не повышает голоса, но в его тоне чувствуется сталь. — Ты думаешь, я не знаю, что такое любовь? Ты думаешь, я не помню, каково это — смотреть на женщину, которая держит в руках твоё сердце, и знать, что она может раздавить его в любой момент?
Алина. Он снова говорит об Алине.
— Я вытаскивал тебя из этого болота, — говорю я. — Моя работа была в этом.
— Я всё же надеялся, что это была не работа, — обрывает он, ухмыляясь. — Дружба. И сейчас моя очередь.
Он поднимается на ноги, отряхивает костюм больше по привычке, чем от необходимости, и протягивает мне руку. Смотрю на неё секунду, потом хватаюсь и позволяю поднять себя.
— Воронов, — говорит Сергей, и его голос меняется, становится опасным. — Его упустили?
— Да. Группа Два облажалась. У него была машина прикрытия.
— Куда он мог уйти?
— Не знаю пока, но мы захватили часть его серверов. Почти половина данных уцелела.
Сергей согласно наклоняет голову, и в его глазах появляется блеск хищника, почуявшего добычу.
— Я возьму на себя координацию поисков. Подключу всех, кого нужно. Воронов не выйдет из страны, не снимет денег со счетов, не купит билет на поезд. Я закрою для него каждую щель.
— Сергей...
— А ты останешься здесь, — он смотрит мне в глаза. — С ней.
— Я должен...
— Ты должен быть здесь, когда она проснётся, — обрывает он. — Если... когда