Замираю, забыв о воздухе в легких от увиденного. Пальцы соскальзывают с клавиатуры, оставляя следы липкого пота на пластике.
Запись двухдневной давности показывает Алину возле качелей с маленьким мальчиком. Тёмные волосы, упрямый подбородок и заливистый смех пробиваются сквозь немое видео. Я смотрю на маленького клона Ковалёва, чьи глаза, манера наклонять голову и каждый жест указывают на кровную связь.
Найденная мной тайна снесёт целую вселенную вокруг выстроенной Сергеем боли, разрушив всё до основания.
— Господи, — выдыхаю, торопливо вытирая мокрые от слез глаза. — Алина...
Хватаюсь за грудь, стараясь унять колотящуюся мышцу. Дрожащие руки совершенно не слушаются. Я обязана сообщить Руслану правду, но не представляю подходящих для этого слов.
«Привет, дорогой. Нашла нашу беглянку. Ах да, кстати, у твоего босса есть трёхлетний сын, о котором он понятия не имеет. Приятного дня!»
Включаю микрофон непослушными пальцами.
— Руслан.
— Да? — отвечает мгновенно, словно ни на секунду не выпускал телефон из рук.
— Есть адрес. Записывай.
Диктую координаты, вслушиваясь в его повторения и шуршание бумаги на другом конце линии. Наступает тяжелая пауза.
— Ника... там есть сюрприз?
Смотрю на замершее изображение склонившейся к сыну Алины. Закатное солнце освещает ее лицо с выражением отчаянной любви. Застываю перед монитором, пораженная видом матери, готовой пожертвовать абсолютно всем ради ребенка.
— Да, — говорю, выдавливая слова с огромным трудом. — Там важная деталь, требующая личного присутствия. Езжай по адресу. И... Руслан?
— Что?
— Подготовь Сергея. После увиденного его жизнь изменится навсегда.
Отключаюсь до появления новых расспросов и обмякаю на постели, давая измученному организму передышку. Каждая мышца ноет, каждая кость болит, но внутри зреет мрачное удовлетворение от выполненной задачи. Я нашла призрака и теперь могу лишь надеяться на благоразумие Сергея Ковалёва при столкновении с реальностью.
Продолжаю изучать застывшее изображение матери и сына. Наследник криминальной империи вырос в нищете и постоянных бегах, вдали от чужих глаз.
— Удачи тебе, малыш, — шепчу экрану. — Твой папа отличается проблемами с контролем гнева, а твоя мама — самая храбрая идиотка из всех моих знакомых.
Больничный прибор издает монотонный писк, отсчитывая мой пульс.
Закрываю глаза в тщетных попытках уснуть и прокручиваю в уме различные сценарии развития событий. Я задыхаюсь от обилия вопросов без ответов, пытаясь предугадать реакцию Алины и Сергея, а также скрытые мотивы позволившего ей исчезнуть Воронова. Они играют свою драму на другом конце страны, за которой я могу лишь наблюдать.
Глава 28
РУСЛАН
Я сижу в полумраке гостиничного номера, который за эти семь дней стал моей персональной версией чистилища. Кондиционер выдыхает ледяной воздух, но мне душно — словно кислород в комнате закончился, и я дышу только углекислым газом собственной вины. Телефон лежит на столе, как надгробие. Я не поехал.
Каждый нейрон моего стратегического мозга, отточенный годами службы Ковалёву, вопил, что я должен быть там, рядом с ним. Моя функция — быть громоотводом для его ярости, холодным компрессом на его пылающий лоб, предохранителем в механизме, который вечно срывается с резьбы. Двадцать лет я выполнял эту роль безупречно. Двадцать лет я был тенью, которая подхватывает, когда свет падает. Но я не поехал.
В клинике, за девять часовых поясов отсюда, лежит женщина, и теперь каждый удар её сердца для меня важнее всей империи Ковалёва. Её безопасность стала моим принципом, её жизнь — единственной верой.
Я нарушил главный принцип консильери: никогда не ставить личное выше долга. И теперь расплачиваюсь за это, сидя в одиночестве и ожидая взрыва, который не смогу предотвратить. Саперы говорят, что самое страшное — это не обезвреживать бомбу, а слышать тиканье таймера издалека и знать, что не успеешь добежать.
Я слышу это тиканье. И оно становится всё громче.
Спустя пару часов телефон вибрирует, и я вздрагиваю, как от удара тока. На дисплее — «Босс». Беру трубку, и в ту же секунду понимаю: время вышло.
— Алина дома не появилась, — отрезает он, и в его голосе нет ничего, кроме холодной, смертоносной ярости. — Мы едем домой.
— Мы? — переспрашиваю.
— Если её похитили, со мной свяжутся, — в его голосе звенящая, опасная логика загнанного в угол зверя. — Мой коттедж — единственное место в этом городе, которое известно как моя территория. Они придут туда. И я буду их ждать.
Звонок обрывается.
Я смотрю на погасший экран и ощущаю, как внутри меня что-то рвётся с глухим треском. Моя тактика провалилась. Я оставил его одного, и он, как и ожидалось, выбрал самый иррациональный и опасный путь. Он не будет ждать спокойно, а устроит засаду, превратит свой дом в поле боя, и неважно, кто в неё попадёт — враги, союзники или невинные свидетели.
Хватаю ключи от машины и пиджак. Время уговоров кончилось. Время дипломатии закончилось ещё в тот момент, когда я выбрал Нику вместо Сергея. Теперь остаётся только одно — попытаться собрать осколки взрыва голыми руками.
Дорога до коттеджного посёлка кажется бесконечной. Тёмный лес по обе стороны обступает трассу, как стена из живых теней. Я мчусь сквозь ночь под сто сорок, и в голове эхом звучат слова Ники: «Подготовь Сергея. После увиденного его жизнь изменится навсегда». Я провалил и это. К чему я должен был его подготовить?
Массивные ворота поместья распахиваются беззвучно, словно челюсти капкана, готового захлопнуться. Оставляю машину у самого входа и стремительно взбегаю на крыльцо. Дверь приоткрыта, что сразу настораживает: для Сергея, чья осторожность порой граничит с паранойей, это совершенно нехарактерно. Внутри царит гнетущая тишина, пронизанная напряжением, которое бывает только в двух случаях — когда все уже мертвы или когда каждый затаил дыхание в ожидании неизбежного взрыва.
В воздухе смешиваются ароматы пыли, старого дерева и застывшего в камине холодного пепла, всё это переплетено с мускусным привкусом дорогих сигар и виски, который будто впитался в стены этого дома. Но сквозь эту густую, насыщенную палитру проступает нечто чуждое, едва заметное — искусственная сладость дешёвого детского шампуня с яблочной отдушкой. И вместе с этим лёгким, почти невинным запахом проступает другой, тонкий, но до боли знакомый мне за годы жизни в этом мире, — запах страха, который невозможно перепутать ни с чем.
Прохожу в гостиную. И замираю на пороге, словно налетев на невидимую стену.
Сергей стоит у огромного камина спиной ко мне. Он не двигается, похожий на каменное изваяние — один из тех древних идолов, которым приносили жертвы, моля о пощаде.