Делаю глоток остывшего горького кофе и морщусь. Живот сводит голодным спазмом, напоминая о пропущенных завтраках и ужинах. Я полностью теряю счет времени среди мелькающих лиц на экранах и быстрого стука пальцев по клавиатуре.
Наушник в ухе издает знакомый статический шорох.
— Ника.
Услышав Руслана, мгновенно вздрагиваю, выныривая из полутрансового состояния. От его низкого, хриплого тона с проклятыми бархатными нотками у меня до сих пор горят кончики пальцев и тянет низ живота. Я сразу вспоминаю его руки на моей талии, его губы на моей шее и шепчущие грязные слова губы у самого уха.
Выпрямляюсь, игнорируя ноющую боль в спине после долгих часов скрюченной позы, и пытаюсь взять себя в руки, запрещая себе отвлекаться.
— Я здесь, — хриплю в микрофон, всё ещё мучаясь от последствий интубационной трубки. — Рассказывай.
Он выдерживает долгую паузу, совершенно нехарактерную для человека с его скоростью мышления. Я улавливаю сквозь помехи скрип кожаного кресла, приглушённый уличный шум, тяжелое дыхание и ощутимое напряжение, заставляющее меня подобраться.
— Она исчезла.
Стоит ему произнести эти слова, как я окончательно теряю точку опоры.
— Отлично понимаю значение каждого сказанного слога, но требую подробностей, — быстро говорю. — Руслан, ты же присматривал за ней.
— Я присматривал за Сергеем, — перебивает он, зло отчеканивая каждую фразу. Я почти вижу напряженную челюсть и впивающиеся в ладони пальцы. — Следил ради предотвращения беды. Удерживал его от желания придушить ее голыми руками в моменты их зрительного контакта. Я служил ему нянькой, смирительной рубашкой и единственным голосом разума! В то время как она... была личным ассистентом Сергея.
— Личным ассистентом? — заканчиваю за него, давясь сухим кашлем. — Ты шутишь? Он нанял личным ассистентом сбежавшую предательницу и сделал ее своей секретаршей?
— В стиле Ковалёва, — выдыхает Руслан с полным осознанием правоты. — Он жаждал контролировать ее каждый шаг и ежесекундно наказывать своим присутствием, вынуждая чувствовать себя пленницей. Ему нравилось держать ее в ловушке, ведь его месть всегда отличалась медленной изощренностью, без права на быстрый конец.
Я знаю все об этом виде растянутой во времени жестокости. Знаю о болезненном удовольствии от власти и наблюдении за жертвой при полном контроле над ситуацией.
— И ты позволил?
— У меня не оставалось выбора! — взрывается он, роняя на пол тяжелую деталь интерьера со звонким грохотом. — Я не мог связать его и запереть в подвале! Ковалёв не принимает советов и только отдает приказы, поэтому я лишь сглаживал углы и удерживал его от полного безумия. Моя тактика давала плоды! В последние дни он даже начал разговаривать с ней по-человечески, перестав срываться на крик, и я наивно поверил в успешный исход.
Закрываю глаза, пытаясь собрать разлетающиеся мысли в подобие системы. Никогда не теряющий контроль Руслан Асланов сейчас балансирует на грани срыва, и подобное поведение внушает страх. Одновременно я чувствую мрачную радость от осознания своей не одинокости в этом безумии.
— Когда она пропала?
— Она вышла с корпоратива сегодня вечером, выключила телефон и просто испарилась, а её настоящий адрес нам неизвестен. Сергей знал лишь указанный в резюме адрес.
Открываю глаза и всматриваюсь в бесконечные списки данных, выхватывая лица незнакомых людей в объективах городских камер.
— Мне нужно время.
— У нас нет времени!
— Тогда заткнись и дай мне работать!
В динамике шуршат лишь ровные статические помехи. Прямо сейчас мне плевать на субординацию, осторожность и все правила наших отношений, пока пальцы быстро стучат по клавиатуре под воздействием кипящего в венах адреналина.
Надеюсь, он не разнесёт гостиничный номер от злости. Хотя я точно знаю обратное, ведь Руслан Асланов в стрессе напоминает стихийное бедствие в дорогом костюме.
— Ника... — его тон внезапно смягчается, выдавая тщательно скрываемый от мира всепоглощающий страх за меня. — Ты в порядке?
— Нет, — отвечаю честно, не переставая печатать. — Я не спала тридцать часов, страдаю от дрожи в руках и чувствую ненависть собственного истощенного организма. Подобные мелочи не имеют значения, поскольку только я могу найти Алину до полного уничтожения города Сергеем или до появления Воронова. Так что молчи, пей свой кофе и жди моего звонка.
Отключаю микрофон одним резким движением и погружаюсь в работу.
Разворачиваю карту Владивостока, распутывая многослойный лабиринт из уличных камер и цифровых архивов. Городская система наблюдения оставалась моей главной целью последнюю неделю. Я атаковала её со всех сторон, искала бреши, пробивала виртуальные барьеры и обходила защиту, постоянно натыкаясь на глухую стену.
Но сегодня картина изменилась.
Смотрю на мигающий курсор в командной строке. Написанная мной программа, запущенная перед жалкими тремя часами забытья, наконец отработала и подобрала нужный ключ к городской сети. Я внутри.
— Есть, — шепчу, растягивая потрескавшиеся губы в торжествующей улыбке. — Попалась.
Быстро стучу по клавишам, вызывая схему города с тысячами мерцающих зелёных точек. Каждая из них заменяет мне глаза и уши, дотягиваясь до самых тёмных углов портовых улиц.
Самый опасный из знакомых мне людей ждет моей команды за тысячи километров отсюда. Мой ручной монстр. Осознание собственной власти пугает и возбуждает одновременно, смешиваясь с мрачным чувством превосходства, ведь я управляю им на расстоянии.
Начинаю с последнего известного местоположения, выводя на экран записи с ближайших камер за последнюю неделю и запуская поиск по лицам. Я обращаю разработанные в организации Воронова методы против него самого.
Жду целую вечность, пока нагревающийся ноутбук гудит от пиковой нагрузки. Жую оставленный медсестрой энергетический батончик и запиваю его холодным кофе, игнорируя отвратительный вкус. Я полностью ухожу в поиск, используя истощенное тело лишь в качестве биологического контейнера для разума.
Система выдает первое совпадение.
Алина Воронова появляется на записи возле продуктового магазина в трёх кварталах от адреса пять дней назад. Она несет пакеты с продуктами в неприметной тёмной куртке и надвинутой на лоб кепке, но ее выдает скрытая грация и походка обученного убивать человека.
Отмечаю направление её движения и плавно переключаюсь между камерами, методично выстраивая маршрут и читая следы словно раскрытую книгу. Она постоянно петляет, проверяется на наличие слежки, делает крюки и выходит через чёрные ходы. Стандартные приёмы контрнаблюдения из нашей общей учебной программы не могут обмануть меня. Я совершенствовала эти методы и отчетливо вижу скрытый маршрут.
Трачу еще один час работы и выпиваю три кружки принесенного медсестрой кофе, выходя на финишную прямую.
— Попалась.
Рассматриваю маленький двор невзрачной пятиэтажки на окраине, выросшей в советские времена. Алина явно выбирала место со слепыми зонами,