Руслан прикрывает глаза, его ресницы едва заметно дрожат, как крылья пойманной бабочки, и время замирает. Кажется, что тишина становится осязаемой, растягиваясь между нами, словно тонкая нить, готовая вот-вот оборваться. Когда его веки наконец поднимаются, взгляд, потемневший и обжигающе холодный, говорит обо всём — борьба завершена, и в глубине этих глаз теперь царит безжалостная, непоколебимая решимость. Решение принято.
— Хорошо, — его голос ровный, командный. — Но охрана. Тройной периметр вокруг клиники. Ни одна мышь не проскочит. Леонид будет докладывать мне о твоём состоянии каждый час. И если твои показатели хоть на долю процента ухудшатся...
—...ты развернёшь самолёт и прилетишь читать мне нотации, — заканчиваю за него с кривой улыбкой. — Идёт.
Он резко встаёт. Физический контакт обрывается, и меня тут же пробирает холод. Комната кажется пустой и огромной. Руслан уже достаёт телефон, на ходу набирая номер.
— Мне нужен борт на Владивосток. Через час. Подготовь группу. Нет, я лечу один. Да, один. Не обсуждается... И ещё. Организуй охрану для клиники. Четыре поста по периметру, группа внутри. Доступ в крыло «люкс» — только с моего одобрения. Установите подавители в радиусе ста метров, кроме защищённого канала, который я скину. Выполнять.
— Тройной периметр, подавители… А зенитный комплекс на крышу ты забыл заказать? — хриплю, но от его холодной, всеобъемлющей паранойи в груди становится сладко и тесно.
Закончив, он подходит к креслу, забирает свой ноутбук и кладёт мне на колени. Металл холодит сквозь тонкое одеяло.
— Пароль я сменил. Твоя дата рождения. Внутри все архивы Воронова, которые мы вытащили. И наш защищённый канал.
Как только откидываю крышку, экран вспыхивает мягким, холодным светом, озаряя моё лицо. Пальцы, едва коснувшись клавиш, словно обретают собственную волю, и всё мое тело, лишь мгновение назад скованное болью и слабостью, наполняется живительной энергией. Больничные стены исчезают, уступая место бескрайнему цифровому миру, где я больше не беспомощная пациентка, а неуловимый призрак, всесильный повелитель этой виртуальной реальности. Здесь моя власть абсолютна, здесь я бесстрашна.
— Мне нужен кофеин, — говорю, не отрывая глаз от экрана. — Много. И сахар. Глюкоза для мыслей.
— Я распоряжусь.
Асланов стоит надо мной мгновение. Я чувствую его взгляд, но не поднимаю головы, погружаясь в бесконечные строки кода, в схемы, в карты.
Матрас прогибается. Он садится на край кровати. Его рука накрывает мою, останавливая танец пальцев над клавиатурой.
— Ника.
Поднимаю на него глаза.
— Посмотри на меня.
Его жёсткие пальцы скользят к моему лицу, властно сжимают его, цепляются за волосы, оставляя легкие царапины на коже. В его тёмных глазах пылает безумие, взгляд прожигает меня насквозь, будто проникая в самые укромные уголки моей души.
— Обещай мне, — говорит медленно, чеканя каждое слово. — Обещай, что будешь осторожна. Что не полезешь на рожон. Что будешь спать.
— Руслан, я...
— Обещай, — повторяет, и в его голосе слышится неприкрытая мольба, почти звериный рык.
— Обещаю, — выдыхаю. — Буду спать. Есть. И взламывать мир, не вставая с постели.
Он наклоняется ко мне, и наши губы сталкиваются в поцелуе, который невозможно назвать нежным. Яростное, властное вторжение, в котором нет места сомнениям. Его губы сильны, почти грубы, сминают мои, язык стремительно проникает внутрь, заполняя меня собой, вытесняя вкус холодной больничной горечи, оставляя лишь его — горячего, жесткого, неумолимого.
В этом поцелуе звучит приказ, в нем ощущается клеймо, словно он хочет запечатлеть на мне свою власть, сделать меня своей. Его сила обжигает, страх исчезает, растворяется, оставляя за собой пустоту, которую заполняет покорность. Когда он, наконец, с рычанием отрывается от моих губ, я тщетно пытаюсь ухватить воздух, а перед глазами размываются очертания мира, оставляя лишь его силуэт.
— Я вернусь, — говорит он. — Вместе сними.
Он идёт к двери, не оборачиваясь, его шаги звучат глухо, будто отмеряя расстояние между нами, которое с каждым шагом становится всё больше. На пороге он останавливается, едва касаясь рукой холодной металлической ручки, и на мгновение замирает, словно борется с желанием обернуться, но так и не позволяет себе этого.
— Ника, — говорит глухо.
— Да?
Поворачивает голову, и я вижу его чеканный, беспощадный профиль.
— Если с тобой что-то случится, — говорит тихо, почти шипит, и от этого тона по позвоночнику бежит лёд. —...я вытащу тебя с того света, просто чтобы убить самому. Поняла?
Дверь мягко захлопывается, и комната погружается в тягучую тишину, которую нарушает лишь приглушённое гудение ноутбука. Я смотрю на неподвижную деревянную поверхность, за которой только что исчез его силуэт, и чувствую, как внутри разливается опустошение, словно кто-то выжег в груди сухую, бескрайнюю пустыню.
Но на слёзы нет времени.
Мои пальцы снова ложатся на клавиатуру. На экране открывается карта Владивостока. Город мостов и туманов.
— И снова, здравствуй, Воронов, — шепчу в тишину. — Посмотрим, кто кого переиграет.
И я погружаюсь в код, как взломщик в чужую систему. Монитор отражается в моих расширенных зрачках.
Война продолжается.
Глава 27
НИКА
Семь дней, сто шестьдесят восемь часов, десять тысяч восемьдесят минут. Я впечатала каждую прошедшую секунду в память монотонным потоком. Я считаю уходящее время по громоздящимся на тумбочке пустым кофейным стаканчикам, служащим памятниками моему упрямству, по капельницам, меняемым медсёстрами с молчаливым неодобрением, по хриплым ночным звонкам Руслана, чей пропитанный усталостью и дымом тон остается единственной нитью к реальности за пределами белых больничных стен.
Я превратила свою палату в командный центр, раскинув шпионскую сеть через девять часовых поясов. Завалила кровать распечатками, схемами улиц Владивостока и фотографиями из взломанных архивов. Три ноутбука работают одновременно: один транслирует потоки с городских камер, второй прогоняет фото по системам распознавания лиц, третий держит открытым защищённый канал связи с Русланом. Черные провода змеятся по простыням, подключая изнуренное тело к цифровому пульсу города.
Леонид Аркадьевич давно бросил попытки со мной спорить. Он только качает седой головой, проверяя мои показатели, и бормочет сложные медицинские термины о феноменальной регенерации вкупе с полным отсутствием отдыха. Смотрит на меня с опаской, словно на сбежавшего из лаборатории подопытного, научившегося ломать правительственные серверы. Мы оба осознаем абсолютную невозможность отдыха в данный момент, пока Алина