— Мы могли бы их поднять, — говорю я. — Сделать игру... интереснее, если игры на мое прощение тебе недостаточно.
Желваки на его суровых скулах ходят ходуном.
— Ты ведь не предлагаешь то, о чем я думаю.
— Именно это я и предлагаю.
— Покер на раздевание?
Сердце бешено колотится о ребра, но руки остаются твердыми.
— Да. Игра один на один, либо пятикарточный дро-покер, либо Техасский Холдем. Ну же. Ты мне задолжал, помнишь?
Ник делает глубокий глоток бренди. Между нами повисает тяжелая тишина.
— Ладно, — говорит он наконец. — Пятикарточный дро.
— Хорошо, — я тасую карты в последний раз, прежде чем сдать по пять каждому из нас. На нем темные брюки и серый свитер — значит, два основных предмета одежды.
— Мы в равных условиях, — комментирую я.
Его глаза бесстрастно скользят по моей фигуре. Взгляд тщательно контролируемый, без капли того жара, что я видела вчера.
— Похоже на то, — голос стал глубже. — Можешь начинать торги.
— Ты так в себе уверен?
— Возможно.
Я улыбаюсь, глядя на две карты, которые приоткрыла. Две десятки. Неплохо.
— Свитер — это мой анте3.
— Мой тоже.
Я не меняю ни одной карты до того, как сдается ривер4. Он, однако, меняет, и я вижу тыльную сторону его руки, когда тянется за другой картой.
— Ну, посмотрим... — я выкладываю ривер, и мы оба вскрываемся. У меня три десятки, а у него пара.
— Упс, — протягиваю я. — Кажется, я выиграла первый раунд.
Ник щурится на карты, словно ожидая, что они изменятся. Но те не меняются, доказательство моей победы явно лежит между нами. Полено в камине громко трещит у него за спиной.
— Да, выиграла, — мрачно соглашается он. Большие руки тянутся вниз, хватаются за край свитера и стягивают его. Под ним ничего нет. Только тронутая солнцем кожа и жесткая поросль волос на груди. Рельефные плечи. Крепкий, подтянутый живот.
Это тело человека, который работает им, который обладает силой, потому что сила имеет значение, и никаких поверхностных кубиков пресса, которые появляются от скручиваний в спортзале. Что Ник делает, чтобы так выглядеть?
Я слишком долго не отвечаю.
— Хорошо, — говорю я невпопад. — Твоя очередь начинать.
— Полагаю, теперь мой анте — брюки, — говорит он. В голосе слышится мрачное веселье. — Твоему брату лучше оставаться в комнате, иначе он убьет меня за это.
Хозяйская спальня находится на другом этаже. Риск того, что они выйдут, равен нулю, да и персонал весь ушел. И все же от его слов внутри что-то завязывается.
— Мой анте такой же, — я трогаю край мягкого свитера. Под ним тоже нет футболки — я предпочитаю ощущение мягкого кашемира на коже. — Тебе не холодно?
Взгляд, который он бросает на меня, испепеляет.
— Сдавай, Блэр.
— Какой властный, — я протягиваю пять необходимых карт. — Может, нужно еще немного бренди, чтобы расслабиться?
Он качает головой, но, к моему удивлению, делает то, что я предложила, осушая остатки в бокале.
— Сегодня ты заберешь слова обратно.
— Неужели?
— Да, — рычит он. — Была причина, по которой я не позволял тебе участвовать в игре в покер годы назад.
Дрожь пробегает по спине. Ник может напускать важность, и у него определенно есть репутация, но я никогда не чувствовала себя рядом с ним иначе как в безопасности. Даже когда тот испытывал мое терпение.
На этот раз одна пара не идет ни в какое сравнение с его двумя.
— Черт, — уныло говорю я, опускаясь на колени. — Думаю, теперь мы квиты.
— Похоже на то, — его взгляд переходит с моих глаз на шею. Бабочки в животе пускаются в неистовый пляс, пока я демонстративно стягиваю свитер. Он смотрел на тебя вчера, напоминаю я себе. Он не так хладнокровен, как кажется.
Я отбрасываю его в сторону и встряхиваю волосами. Те рассыпаются по плечам, кончики щекочут спину.
— Ну что ж, — поддразниваю я. — Думаю, теперь мы оба играем без верха.
Он тянется к картам.
— Но мы не в равных условиях.
— О?
— На тебе на один предмет одежды больше, чем на мне, — он наклоняет голову в мою сторону, хотя глаза по-прежнему сосредоточены на картах.
Ах. Бюстгальтер.
Прежде чем успеваю все обдумать, я завожу руки за спину и слабыми пальцами расстегиваю застежку. Лямки соскальзывают с рук, и я отшвыриваю его в сторону.
— Вот, — говорю я. — Теперь квиты.
8
Ник
— Твою мать, Блэр, — я бросаю один взгляд и тут же отворачиваюсь, крепче сжимая карты. Они гнутся в руке.
— Я не позволю тебе заявлять, что выиграла нечестно, — он тянется к картам с такой долей беспечности, которую я в данный момент разделить не могу. — Что? Ты думал, я шутила, когда согласилась на покер на раздевание?
Вопрос в другом: какого черта я на это согласился?
И в то же время... видя пространство ее кожи, медовой, пшеничной и золотой, как мог не согласиться?
Ее соски именно такие, какими я их себе представлял вчера, после того как скрылась в том черном бикини. Розовые и нежные. Светлые волосы спадают на плечи, обрамляя лицо, освещенное дразнящей улыбкой. Она прекрасно понимает, что делает, сидя напротив топлес.
Это месть. Она видела, как я смотрел вчера, и теперь пытает меня этим. Почему эта чертова женщина так настаивает на том, чтобы ненавидеть меня?
Тебе же лучше, если она будет тебя ненавидеть, напоминает внутренний голос. Так ты не сможешь ее разочаровать.
— Твоя очередь начинать, — говорит она. Теплота голоса упала на октаву.
Блэр часто вытворяет подобные вещи? Не думаю, по крайней мере, судя по тому, что видел последние несколько недель. Плачет из-за новостей брата о ребенке, печет брауни и болтает с персоналом так, будто они ее лучшие друзья во всем гребаном мире.
Я меняю одну из карт, изо всех сил стараясь сосредоточиться. Все станет слишком очевидным, если придется снять ставшие слишком тесными брюки.
— Тебе вообще-то разрешено на меня смотреть, — шепчет она. — Иначе играть довольно сложно.
— Я знаю, — огрызаюсь я, но глаза тут же задерживаются на ней по приглашению. Блэр великолепна в тусклом свете. Все в ней золотое, даже улыбка, хотя в моем обществе ее редко увидишь.
— Почему здесь нет Андре? — спрашиваю я. — Сомневаюсь, что он бы это одобрил.
— А мне нужно мужское одобрение, чтобы сидеть с тобой? — она меняет одну из карт, прежде чем сдать ривер. Я едва замечаю открывающиеся карты.
— Конечно нет.
— Я могла бы спросить о том