Разверзнется ад.
Что ж, придется этот ад устроить.
В начале недели это казалось гораздо проще. Но сейчас, стоя перед зеркалом в полный рост в спальне и собираясь на вечеринку, где Ник определенно будет, сохранять уверенность в себе гораздо труднее.
Целая неделя, за которую он ни разу не ответил на звонки.
Но сегодня не ускользнет.
Платье на мне облегает фигуру. Цвета подходящие — Скай прислала фото осенних декораций — в приглушенных тонах. Под ним на мне собственно созданное белье. Оно ощущается как кружевная броня, будто я готовлюсь к битве.
Подъездная дорожка к дому Коула и Скай украшена тыквами и цветами, а на двери висит огромный венок. Сотрудник с оранжевым кленовым листом в нагрудном кармане открывает входную дверь.
— Спасибо, — в нос бьет аромат тыквенных пряностей. Они что, жгут легион свечей разом? Пекут печенье без остановки? Пахнет просто потрясающе.
Скай находит меня первой.
— Разве здесь не чудесно?
— Это твой дом, — замечаю я со смехом. — Но да. Ты собираешься сделать это ежегодной традицией?
— Очень хочу. Из всех чертовых светских раутов Коула для налаживания связей этот я хочу оставить. И сделать его более семейным, — ее рука рассеянно порхает к животу, который уже начинает заметно округляться. Без сомнения, Скай уже вовсю отбивается от вопросов.
— В следующем году вас будет уже трое хозяев, — шепчу я.
Ее взгляд теплеет.
— Да. Уверена, третий очень поможет.
— Младенцы — отличные спецы по складыванию салфеток, — поддразниваю я.
Скай смеется, увлекая меня за собой, и мы останавливаемся в центре гостиной. Из встроенной акустической системы доносится тихая музыка. Взгляд скользит по собравшимся в комнате людям. Друзья семьи. Мои кузены. Брат и Итан Картер, склонившие головы в тесной беседе. Он еще один из недавних друзей Коула — человек с зарождающейся технологической империей и двумя милыми маленькими дочками. Я не раз слышала от Скай, что она надеется, тот найдет себе пару среди гостей на вечеринках.
Ника нигде не видно.
— Твоя мама на кухне, — говорит Скай, неверно истолковав мой изучающий взгляд. — Она сказала Коулу, что не доверяет новым кейтерерам и боится, что те не справятся с едой как следует.
Я улыбаюсь.
— В духе мамы.
Скай достаточно вежлива, чтобы никак не комментировать это заявление, но я не могу представить, чтобы из мамы получилась легкая свекровь.
— Так вот, — говорю я, глядя на свои ногти, — Ник здесь?
— Да, видела его всего пару минут назад. Он был... о нет, — ее взгляд цепляется за бар, где племянник-подросток изучает бутылки. — Я сейчас вернусь...
Я направляюсь в малую гостиную. Здесь больше людей; двойные двери ведут на задний двор. Снаружи установлены уличные обогреватели, а на спинки шезлонгов наброшены пледы.
Ник стоит там. Пускай освещение тусклое, эти плечи я узнаю из тысячи. Это он — стоит в стороне от остальной вечеринки, в одиночестве. От этого я злюсь чуть меньше за то, что он игнорировал меня целую неделю.
Я уже почти у дверей, когда меня останавливает улыбающееся лицо.
— Блэр, рад снова тебя видеть.
— Я тоже, дядя, — я обнимаю его в ответ. Так близко... я так близко!
Он замечает мой взгляд и прослеживает его до Ника.
— Да, — говорит дядя. — Твой брат пригласил стервятника. У нашего Коула всегда была страсть попадать в заголовки.
Мои зубы стискиваются. От упоминания репутации Ника в бизнесе. От шутки о навыках Коула в пиаре. От того факта, что дядя ждет, что я рассмеюсь.
Год назад я бы, наверное, так и сделала.
— Они хорошие друзья, — говорю я.
— О, конечно, — голос дяди стихает.
Я могла бы сказать больше. О деловой хватке Ника, о спасении компаний, а не об их разрушении. Возможно, какую-нибудь нелепую метафору о том, что даже стервятникам есть место в природе. О том, что работала на него. Ник однажды сказал, что почему-то не хочет портить мою репутацию. И вот я сама хочу защитить его.
Но у меня есть цель, и воспитание дяди подождет. Я перевожу взгляд с него на Ника вдали. Он там, на улице, в темноте и холоде, предпочитая их теплу и суете внутри.
Он всегда предпочитает держаться особняком.
— Прошу прощения, — говорю я дяде и выхожу к Нику, в холодный осенний воздух.
22
Блэр
— Вот ты где, — говорю я, обхватывая себя руками.
Ник не опускает на меня взгляд. Он продолжает смотреть куда-то вдаль, и даже в тусклом свете я вижу, что его челюсти сжаты.
— Нашла меня, — произносит он.
Я сглатываю.
— Почему ты всю неделю избегал моих звонков?
— А ты как думаешь? — он делает глоток из бокала, которого я раньше не замечала.
Я оглядываюсь на переполненную комнату внутри. Мы не можем делать это здесь — не под взглядами людей.
— Пойдем, — говорю я. — Давай зайдем внутрь.
И, к моему удивлению... Ник идет следом без протестов. Я веду его в обход задней веранды к кухонному входу. Он открыт, слава богу, и ни один из официантов бровью не ведет, пока мы идем через буфетную к черной лестнице. Нам также не встречается мать, и уже за одно это стоит написать судьбе благодарственную записку.
— Подальше от любопытных глаз, — комментирует Ник, но в голосе не столько веселье, сколько сухость. Это тот Ник, что был несколько месяцев назад — Ник, который не мог смотреть на меня иначе как с презрением или безразличием.
Я думала, мы изгнали того Ника.
— Сюда, — говорю я, затягивая его в кабинет брата. Это единственная комната, на безлюдность которой я всегда могу рассчитывать.
Ник оглядывается.
— Эта комната. Опять.
Комната, где мы целовались. Да, я помню, но не дам себя отвлечь. Даже тем, как его костюм — надетый, как всегда, с пренебрежением — выглядит так, будто сшит специально для Ника. Пятичасовая щетина на его лице стала более заметной, словно тот не брился несколько дней, подчеркивая лихорадочный блеск в глазах.
— Значит, я наконец здесь, в твоем распоряжении, — говорит он. — Давай послушаем, что ты хотела сказать всю неделю.
Слабая надежда, которую я лелеяла, рушится вместе с его словами. Надежда на то, что произошло какое-то недоразумение, что он передумал, что та ссора, которая у нас случилась, была на самом деле не более