— Верно. Качая головой, я отворачиваюсь, только для того, чтобы его пальцы сжали мой бицепс в тисках. Черт, этот мужчина мог сокрушить сталь. Стиснув зубы, я заставляю себя не реагировать, медленно поворачиваясь, чтобы встретить его безжалостный взгляд.
— Я совсем не похож на него, — выдавливает он сквозь зубы. — Мой отец был сукиным сыном-садистом, которому было наплевать на мою мать или своих детей. Он хотел наследника, а не сына.
Грехи отца.
Я приподнимаю бровь.
— Ты никогда не был просто моим наследником, Санти, — говорит он, его ноздри раздуваются от нарастающего гнева. — Ты моя плоть и кровь. Отпуская меня, он ударяет себя кулаком в грудь. — Mi maldito corazon!
Мое гребаное сердце.
— Тогда докажи это. Я указываю на Сандерса. — Либо помоги мне спасти двух Сантьяго, либо возвращайся в Мексику, и я сделаю это сам.
Мы смотрим друг на друга в редкий момент тишины, единственным звуком между нами является ровное кап-кап-кап журчание аппарата для внутривенного вливания.
Секунды кажутся минутами, прежде чем он, наконец, тяжело вздыхает и проводит загорелой рукой по заросшему щетиной лицу. — Dios mío. Ты любишь эту девушку.
Я не ожидаю, что это будет хит.
Засовывая руки в карманы помятых брюк от смокинга, я бросаю взгляд на Сандерса со снисходительной усмешкой. — Я бы предпочел, чтобы она была живой, а не мертвой. Вряд ли это можно назвать любовью. Кроме того, прошло всего шесть чертовых дней.
— Это правда, — заявляет он. — На два дня дольше, чем мне потребовалось, чтобы влюбиться в твою мать.
Господи. Он злится, потом успокаивается. В одну минуту он говорит мне, что я опозорил его имя, а в следующую говорит, что я люблю ее... Это то, с чем приходится иметь дело Талии? Неустойчивый маятник, раскачивающийся от одной непредсказуемой крайности к другой?
Неудивительно, что она меня ненавидит.
— Талия и я совсем не похожи на тебя и маму, — настаиваю я. Горячность в моем тоне спадает, когда я добавляю: — Особенно после сегодняшней ночи.
Пока мы с отцом стоим там, наблюдая за нашим поверженным врагом, что-то меняется между нами. Борьба за власть, которую мы вели с тех пор, как он приземлился на американской земле, исчезает, когда он тоже засовывает руки в карманы, напряжение спадает с его плеч.
— Расскажи мне все, Санти.
Моя гордость — рушащаяся стена. Двадцать два года меня учили, что мужчина — ничто без власти. Контролируйте страх, и вы будете контролировать мир. Я жил, руководствуясь этими словами. Я оправдывал ими каждое решение и выбор.
Мир был всем, чего я когда-либо хотел, пока Талия не стала его центром. Теперь мой мир рухнул, и человек, который вырастил меня — тот, кто научил меня ненавидеть, одновременно предупреждая, чтобы я держала любовь в ловушке внутри нашего строго охраняемого круга, — единственный, кто может помочь мне вернуть ее.
Я начинаю с того момента, как Талия ввалилась в мой кабинет, и заканчиваю тем, как я шантажом заставил главного врача провести операцию в подвале моего казино. Он не перебивает. Он спокойно слушает, впитывая все это, до самого последнего слова.
— Она не простит меня, да и с какой стати, черт возьми, она должна это делать? В груди у меня пустота от шести дней правды. — Если она вообще еще жива...
Черт, я не могу туда пойти. Не буду.
Он потирает подбородок. — Я косвенно виноват в смерти твоего дяди Нэша... Я не думал, что твоя мать когда-нибудь сможет простить меня за это, но она простила.
Я поворачиваюсь к нему лицом. Моя защита ослабевает. Мое окровавленное, черное сердце в моих руках. — Как тебе удалось заставить ее слушать?
— Я отпустил ее.
Его решение выводит меня из себя. Это не тот ответ, которого я хочу. Кроме того, я уже отпускал ее — дважды — и посмотри, к чему это нас привело.
Я слышу, как он хихикает. — Санти, мы люди Карреры... Терпение — не одна из наших сильных черт. Однако раненая птица не может летать с подрезанными крыльями. Ты должен дать им время исцелиться, чтобы они вернулись к тебе.
Подрезанные крылья.
Я немедленно переношусь обратно на заснеженную улицу в Хасбрук-Хайтс. К маленькой девочке в красных санках, которая беспокоилась, что мне холодно.
Десять лет назад я чуть не убил ее в первый раз. Вместо этого я позволил ей летать. Теперь кто-то другой держит этот выбор в своих руках.
— Мне нужно найти ее до того, как они подрежут ей крылья.
— Ты прав. Ты здесь главный, а не я. Когда я поднимаю взгляд, то нахожу решительное выражение на его лице. — Я отступлю, но в Мексику не вернусь. Эта семья держится вместе. Мы могущественные люди, но не непобедимые. Примирительно кивнув ЭрДжей, он поворачивается и выходит.
ЭрДжей смотрит ему вслед, в замешательстве сдвинув брови. — Что, черт возьми, это было?
Впервые с тех пор, как Талия ушла от меня, я улыбаюсь.
— Уважение.
Глава Пятая
Санти
Дайте мужчине достаточный стимул, и он превзойдет ваши ожидания.
Я сказал Бакстеру вернуться через несколько часов с новыми припасами. Вместо этого он появился пятьдесят минут спустя с затуманенными глазами, таща за собой почти целую операционную.
Он ничего не сказал, пока он и его протеже Джина работали как машина с избыточным содержанием кофеина, заменяя прежний восьмипробиваемый антисептик стерильной версией, наряду с инструментами медицинского класса, множеством капельниц и дренажных трубок, а также одной эпидуральной анестезией, вызывающей серьезные споры, для подачи постоянного потока обезболивающих препаратов в основное место раны.
Я признал, что спас Сандерсу жизнь. Я никогда ничего не говорил о том, что не хочу, чтобы он страдал. Теперь мой темный подвал превратился в неприлично светлую больничную палату, и из него торчит достаточно проводов и трубок, чтобы обесточить весь Атлантик-Сити.
Мы с ЭрДжей стоим бок о бок, скрестив руки на груди, ни один из нас не произносит ни слова, уставившись на все еще находящегося без сознания Сандерса. Это знакомая сцена, которая постоянно повторяется.
Истекать кровью.
Смотреть.
Ждать.
В конце концов, ЭрДжей нарушает молчание. — Они должны знать, Санти.
Господи, он начинает звучать как заезженная пластинка. — Не начинай это дерьмо снова. Я уже говорил тебе, что это...
— Это не проблема Карреры, — утверждает он тоном, который мне не особенно нравится. — На случай, если ты не заметил, ни один из наших людей не получил пулю. Они хотели убить Сандерса, а Талию забрать.
Ему не нужно напоминать мне. Это все, о чем я могу