- Я ненавижу Кагана, - прошипел вождь тюрок, и каждое слово сочилось ядом. Он не сказал ни слова о жужанях в целом, не упомянул ни саму Империю, ни ее народ. Его врагом был конкретный человек на троне. - Я желаю ему смерти и позора. Его поражение будет для меня лучшей и единственной наградой.
Не добавляя больше ни слова, Бумын резко развернулся. Его плащ взметнулся, и тюркский вождь исчез в ночи так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь легкий запах оружейного масла и степной пыли.
Шэнь Юэ остался один. Некоторое время он сидел неподвижно, глядя на колышущийся полог шатра.
Дикий варвар мог говорить правду. Вполне в духе старого степного тигра было бы заключить союз с вечным врагом, чтобы сокрушить богатый Юг. Но варвар мог и лгать, преследуя свои, понятные только ему интриги. Возможно, это была проверка самого Кагана. Возможно - происки обиженного вождя, желающего расстроить поход.
Посол Лян медленно поднялся, погасил масляную лампу и потянулся. Затем он просто пожал плечами, скинул халат и лег на походную постель.
Правду ли сказал загадочный гость или солгал - это не имело ровным счетом никакого значения. Император Лян, восседающий на Драконьем Троне в Цзянькане, в своей бесконечной, почти божественной мудрости, давно предусмотрел все варианты на этой шахматной доске. И предательство Севера было лишь одним из ожидаемых ходов.
Шэнь Юэ закрыл глаза. Завтра его ждал долгий путь домой. Сон его был крепким и спокойным.
Глава 11. Запах предательства
Предрассветный час в Великой Степи - время, когда ночные демоны уже прячутся по норам, а дневные боги еще не проснулись. Холод пробирал до костей. Алтын, накинув поверх обнаженных плеч тяжелый волчий мех, выскользнула из удушающей жары шатра. Ей не спалось. Тело ныло от жестоких, истощающих ласк Юньхунь, а разум метался в лихорадочном бреду.
Она глубоко вдохнула ледяной воздух, пытаясь остудить горящие щеки, когда от стоящей рядом коновязи отделилась тень.
Алтын вздрогнула, но крик застрял в горле. В тусклом свете угасающих звезд она узнала этот хищный, угловатый силуэт. Это была не безымянная рабыня. Это был сам Бумын.
Она потеряла дар речи. Губы беззвучно зашевелились, пытаясь выдавить хоть звук, но Бумын истолковал ее оцепенение по-своему. В его глазах блеснуло самодовольное превосходство.
- Я знаю, что ты рада меня видеть, жена, - жестко прошептал он, шагнув вплотную к ней. От него пахло костром и лошадиным потом. - Но сейчас не время для нежностей. Настал час истины. Мы готовы восстать.
Он резким движением выхватил из-под плаща кинжал и вложил его в дрожащую руку Алтын. Оружие было непривычно легким. Алтын плохо разбиралась в клинках, поэтому не заметила ни изящной бронзовой гарды, ни рукояти, обмотанной алым южным шелком - кинжал был сработан мастерами Империи Лян, а Бумын час назад украл его в палатке посла. Для нее это был просто кусок смертоносной стали.
- Вернись в шатер, - приказал Бумын, и его голос лязгнул, как металл о камень. - Убей мальчишку. Перережь горло этому Чинуню. Прямо сейчас. Это послужит сигналом.
Алтын уставилась на кинжал в своей руке. Ее затрясло.
- Я... я не могу этого сделать, - вырвался из ее груди жалкий, сдавленный лепет.
Бумын замер. Его лицо исказила гримаса первобытного бешенства. Он схватил ее за плечо так, что пальцы впились в плоть сквозь мех.
- Что значит "не можешь", женщина?! - яростно прошипел он ей в лицо. - Ты забыла, кому служишь?! Забыла, ради чего мы терпим это унижение?!
- Его там нет! - задыхаясь, прошептала Алтын, инстинктивно вжимаясь в войлок шатра. - Чинуня нет в шатре! Он ушел вечером на военный совет и до сих пор не вернулся...
Бумын грязно выругался. Его рука соскользнула с ее плеча и мертвой хваткой сомкнулась на ее горле. Не удушая, но жестко фиксируя на месте. Тюркский вождь наклонился к самому ее лицу и вдруг... шумно, по-звериному втянул носом воздух. Он обнюхивал ее, как настоящий цепной пес, ищущий след.
Алтын оцепенела от ужаса и отвращения.
- Странно, - медленно произнес Бумын, не разжимая пальцев на ее шее. Его глаза сузились. - Я чую по запаху твоего пота, что ты недавно предавалась постельным утехам. Ты пахнешь страстью, самка. Но... я не чувствую запаха мужчины. Я не чую ни семени, ни мужского пота. Ничего не понимаю.
В темноте не было видно, как Алтын густо покраснела, заливаясь краской от стыда и паники. Ее тайна, ее грязное, восхитительное падение оказалось раскрыто самым унизительным образом.
- Это... это была... - заикаясь, выдавила она, отводя взгляд. - Это была госпожа Юньхунь. Сестра Чинуня... Рыжеволосая воительница. Это она... приходила ко мне.
Бумын уставился на нее в абсолютном ступоре. Его глаза округлились. Секунду он стоял неподвижно, переваривая услышанное, а затем его плечи затряслись. Он беззвучно смеялся, сжимая челюсти до хруста, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заржать в голос на весь спящий лагерь.
- О, духи предков... - выдохнул он, отпуская ее горло и вытирая выступившие от смеха слезы. Лицо его исказилось гримасой глубочайшего, ядовитого презрения. - Это вполне в духе жужаней. Их женщины любят девок, их воины предпочитают смазливых мальчиков. Грязное племя выродков! Они оскорбляют само Небо своим скотским существованием. Их давно пора стереть с лица земли.
Он резко оборвал смех. В его глазах снова вспыхнул фанатичный, ледяной огонь.
- Что ж, так даже лучше. Похоже, боги послали нам подарок, о котором мы и мечтать не смели. Возьми кинжал, Алтын. Убей эту рыжую суку. Пронзи ей горло. Смерть любимой племяницы Кагана посеет еще больше паники. Иди!
Алтын сжала рукоять южного кинжала так сильно, что побелели костяшки. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.
- Я... не могу, - снова пролепетала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Бумын шагнул к ней, готовый ударить.
- Как это не можешь?! - взревел он страшным шепотом. - Ты смеешь мне перечить?!
- Она уже ушла! - выпалила Алтын, глядя мужу прямо в глаза. Отчаяние придало ей сил. - Юньхунь уже ушла! Она получила свое удовольствие и сбежала в свой шатер, прежде чем господин