Я — у ворот. Два Мастера передо мной. Огневик бил серией — шар, плеть, стена, шар. Каждый удар — способен убить Адепта. Земляной — хитрее: подрывал пол под ногами, каменные шипы снизу, лишал опоры.
Двое против одного. Каждый — примерно мне равен. Вместе — сильнее. Но я — не один.
Северова ударила со стены — по Подмастерьям, пытавшимся зайти в тыл через переулок. Воздушная волна — широкая, тяжёлая. Семерых Подмастерьев смело — подняло с ног, бросило в стену, раскидало. Одним ударом. Резерв «Наследия» — обнулён.
И одновременно — за пределами нашего боя, на северо-западе города — продолжалась другая война. Гримуар фиксировал: Магистр Владимира и Магистр Андрея — сошлись повторно. Огонь против камня, огонь против молнии. Квартал между ними — в руинах: три дома обрушены, мостовая вскрыта на двести метров, два пожара. Молниеносник Андрея — ударил разрядом, который пробил щит огневика и опалил ему левый бок. Огневик — ответил стеной пламени, от которой загорелись четыре здания сразу. Магистры бились, не щадя ни себя, ни город.
А где-то — далеко, на границе сканирования — я чувствовал ауру самого Андрея. Архимагистр. Не двигался, не вступал в бой лично. Ждал. Копил силу. Если решит вмешаться — квартал превратится в воронку.
И — ещё кое-что. Не аура — я не мог просканировать Архимага напрямую, три ранга разницы делали его невидимым для моей сенсорики. Но Северова могла. Я видел, как она чуть повернула голову — к юго-западу, к Цитадели — и её глаза сузились.
— Ростислав, — сказала она тихо. — Наблюдает.
Я прислушался — и поймал не ауру, а тень. Фоновое давление, едва уловимое, на самом дне магического фона — как гул подземной реки, который чувствуешь не ушами, а подошвами. Восьмой ранг. Архимаг. Даже маскируясь, даже прячась — он был слишком мощным, чтобы исчезнуть полностью. Скрыть контуры — да. Стать невидимым для Мастера — да. Но убрать давление, которое источает аура восьмого ранга на окружающее пространство — нет. Это всё равно что спрятать солнце за ладонью: свет не пробьёт, но тепло — чувствуется.
Ростислав. Тоже — ждал. Смотрел на свою работу, как дирижёр смотрит на оркестр: все партии звучат, все инструменты играют, хаос — идёт по нотам.
Мастера это увидели — Северова смела их резерв. Огневик оглянулся, потеряв концентрацию на секунду.
Секунда — это всё, что мне было нужно.
Телекинетический захват — жезл огневика вырвало из руки. Без жезла — половина мощи. Я вошёл в ближнюю. Меч — в щит: треснул. Второй — в плечо. Третий — воздушным кулаком в грудь. Мастер полетел по мостовой. Жив, но из боя выбит.
Земляной — один. Посмотрел на меня. На стену — на Северову. На фланги — зачищены.
Поднял руки.
— Сдаюсь.
Четыре минуты. Двадцать два бойца «Наследия» — нейтрализованы. Два Мастера — один ранен, один сдался. Шесть Адептов — трое без сознания, двое ранены, один связан. Подмастерья — сметены Северовой.
Наши потери: трое церковников ранены. Один — тяжело. Ни одного убитого.
Резиденция — стоит.
Но город — горел.
Я поднялся на стену — и увидел. Пять столбов дыма — нет, уже шесть: пожары множились, перекидываясь с дома на дом. Казармы Владимира на севере. Магический Совет на востоке. Склад у доков в Нижнем городе. Рынок в Среднем. И — два свежих: квартал, где столкнулись Магистры, горел с обеих сторон развороченной улицы. Дома — те, что ещё стояли, — пылали, и из окон валил чёрный жирный дым.
На северо-западе — бой Магистров затихал. Гримуар показывал: огневик Владимира отступил — ранен, потерял половину отряда. Земляной Магистр Андрея удерживал позицию, но тоже потрёпан: каменная броня — оплавлена, аура — просевшая. Молниеносник — жив, контролирует периметр. Ни победы, ни поражения — только руины и трупы.
А дальше на юге — аура Андрея. Архимагистр. По-прежнему развёрнутая, по-прежнему давящая. Но теперь — с другим оттенком. Не гнев — расчёт. Андрей не дурак. Он начинал понимать: покушение — слишком грубое для Владимира. Бомба в казармах — слишком точное для дворцовой интриги. Кто-то играл ими обоими.
И на юго-западе, в глубине Цитадели — Ростислав. Его присутствие я чувствовал уже не через Северову, а сам — фоновое давление усилилось, как будто Архимаг чуть ослабил маскировку. Намеренно? Или просто перестал сдерживаться, наблюдая, как его план разворачивается? Ровное, холодное давление — без эмоций, без напряжения. Наблюдал. Ждал момента, когда хаос достигнет точки, из которой нет возврата — и тогда выйдет вперёд, единственный взрослый среди обезумевших детей, и скажет: «Довольно.»
— Чувствуешь? — спросила Северова. Она стояла рядом и смотрела в ту же сторону — на юго-запад, где в глубине Цитадели пряталось фоновое давление Архимага.
— Давление, — ответил я. — Не ауру — давление. Как гул за стеной. Он там. Тихий. Ждёт.
— Ждёт. Как всегда. — Её голос — без ненависти, без злости. С чем-то, похожим на усталое признание. — Шестьдесят лет я наблюдала, как он ждёт. Как подбирает людей, расставляет фигуры, готовит ходы. Терпеливый. Умный. Ни разу за шестьдесят лет не подставился. Ни разу — пока вы не вытащили Дубровина.
Даниил поднялся на стену — тяжело, с трудом.
— Дубровин, — сказал он.
— Что — Дубровин?
— Убит. Во время штурма. Кто-то из нападавших — целенаправленно, через стену камеры, огненным копьём. Прожгли стену, прожгли решётку, прожгли — его. Точечный удар, профессиональный. Они знали, где он сидит. Знали точную камеру, точный угол. — Даниил помолчал, и когда заговорил снова, в его голосе звенела ледяная, бритвенная ярость. — Планировку нижних камер знают семь человек. Семь — включая меня. Значит, крот — среди этих семи. Я вычислю его. Или — её. Теперь это вопрос дней, не месяцев.
Дубровин. Главный свидетель. Восемь лет показаний. Мёртв. Но документы — целы: архив в подвале, за тремя рунными замками. До него не добрались.
Маленькое утешение. Ростислав отсёк живого свидетеля — но бумаги остались. А бумаги — если правильно их использовать — стоят не меньше, чем показания.
Северова стояла на стене, скрестив руки, и смотрела на горящий город.
— Теперь — моя очередь, — сказала она. — Я слишком долго ждала.
Я посмотрел на неё. На шрам через глаз,