— Повторяю: компьютерный гений,— сказал Эдик с нажимом.— Я таких не знаю. Слышал о подобных опытах, но чтобы был достигнут столь высокий уровень искусства, как на твоей «видеомонетке»,— это впервые. Еще три часа назад я мог бы поклясться, что такое под силу только дьяволу.
«Или чикчарни», подумалось мне.
— А чем ты докажешь, что это комподел? — спросил я.— Предположим, завтра суд, на котором меня обвиняют в измене Родине. Как я могу подтвердить свою невиновность?
— Любой программист высокого класса — если пригласить его в качестве эксперта — согласится с моими выводами,— горделиво провозгласил Эдик.— Видишь ли, как я уже сказал, в идеале комподел неотличим от реальной киносъемки. Но — лишь в идеале. От ошибок даже господь Бог не застрахован. И хотя «монетка» божественно хорошо записана, я нашел там две ошибки. Два крохотных сбоя. Два маленьких «жучка». Они все и решили. Дай-ка сюда свой комп. Вот смотри.
Мы остановились на обочине дороги. Эдик вставил «монетку» в комп, зажегся экранчик. Все тот же, заученный мною до последней детали кадр: показав пропуск охранникам шпионского центра на горе Черный Засов, я оборачиваюсь и смотрю прямо в камеру.
— В реальном масштабе времени ничего не увидишь,— принялся объяснять Эдик.— Я растянул время, увеличив масштаб вдвое. Опять ничего. Сделал темп еще в два раза медленнее. Нулевой эффект.
Я всмотрелся в экран. Мимика моего лица была настолько замедленной, что движение мышц даже не угадывалось,— живой кинокадр застыл, превратившись в статичную фотографию.
— Теперь внимание,— предупредил Эдик.— Сейчас — в реальном масштабе времени — на твоих губах должна появиться эдакая змеиная улыбка. Смотри-смотри. Как раз в этом месте я решил было прекратить замедление темпа и махнуть рукой: мол, беспросветная затея. И знаешь, словно бес какой толкнул меня под локоть...
— Чикчарни! — вырвалось у меня.
— Шикарно, согласен,— подтвердил Эдик, не поняв моей реплики.— Я увеличил временной масштаб еще в десять раз. И обалдел!
Признаться, я обалдел тоже. Вместо обещанной змеиной улыбки по моему лицу на экране пробежала гримаса скорби, потом ужаса, потом эйфорической радости, потом тупого самодовольства — и все это в считанные доли секунды. Наконец на губах застыла та самая улыбка — и все кончилось.
— Видишь? Видишь?— горячо зашептал Эдик. Тотгений компиратства словно примерял на тебя различные выражения лица. Наконец одно его устроило, а остальные он не стер. И разрыв не сомкнул. Забыл!!! Теперь понимаешь, в чем дело? Эта «монетка»— твое спасение, а не проклятие. Мы должны сохранить ее во что бы то ни стало. Погибать будем— а «монетку» сбережем.
— А второй «жучок» он где?— вспомнил я.
— Тихо!— оборвал меня Эдик.— Кажется, машина.
Точно, по шоссе, догоняя нас, двигался на большой скорости автомобиль. Что было сил мы рванули и сторону от дороги и шлепнулись в хищно чавкнувшую траву— там начиналось болото.
Машина, гоня перед собой белый конус света промчалась мимо. За ней - еще одна легковая. Потом грузовик.
— За нами? — шепнул мне Эдик.
— Понятия по имею,— ответил я.
Так получилось, что в эту ночь Эдик не ответил на мой вопрос. Торопясь обогнать рассвет и заблаговременно добраться до укромного места, мы прибавили ходу и дальше шли молча, сберегая дыхание. Небо уже синело, когда мы обходили стороной просыпающийся городок Пайз-Харбор. День провели в небольшой лиственной роще, держа под наблюдением окружающую местность. Спали по очереди. Ели что придется — недозрелые плоды манго, ракушки, цветочные стебли агав. Я даже попробовал большой коричневый боб тамаринда — и долго потом отплевывался. Он оказался удивительной гадостью — кислым и едким на вкус.
Здесь, в тени неизвестных мне широколиственных деревьев, Касабян и рассказал о своем втором открытии.
— Сейчас я тебе покажу еще одного «жучка», спрятавшегося в «монетке»,— объявил он, дождавшись, когда я очнусь после тяжелого сна на голой земле.— Это почище компиратства будет. Смотри во все глаза.
Эдик включил комп и вывел на дисплей самое начало записи — спину удаляющегося мужчины. Мою спину.
— Снова замедляю темп. Масштаб времени один к ста двадцати восьми. Иначе, секунда реального времени длится у нас сейчас больше двух минут.
Экран мигнул. Изображение на мгновение исчезло, словно кто-то махнул перед съемочной камерой белой простыней, и опять появилась удаляющаяся спина.
— Ага! — торжествующе вскричал Эдик.— Сейчас верну и зафиксирую. Это след каких-то комподельских манипуляций. Даже тень следа, от которой из-за минимального сбоя в программе не удалось избавиться. Может, проглядели. Но самое главное — то, что это не просто чистая страница, затесавшаяся в исписанном блокноте машинной памяти. Это — код.
Точно! На белом квадратике экрана синим цветом выделялись две группы цифр — по восемь знаков в каждой.
— Ты разобрался, какой это код? — сильно волнуясь, спросил я.
— Да, но не сразу. Минут десять ломал голову, как с помощью этих цифр выйти на «онлайн». Догадался. Однако это еще не все. Оставшиеся знаки тоже образуют код.
— «Онлайн» чего? — внутренне собираясь, спросил я.
— Я так думаю, что Комитета вооружений,— небрежно дернул плечом Касабян, но я видел, что это показуха, его просто-таки распирало от гордости.
— Эдик, это же потрясающая удача! Нашей «монетке» теперь цены нет.
— Совершенно с тобой согласен. Более того, ей цены нет со всех точек зрения. С нашей — потому что она спасает тебя от шантажа. А с точки зрения наших противников, этот диск бесценен вдвойне, и они готовы заплатить за него нашими головами. Причем чем быстрее, тем лучше. Разумеется, для них.
Я ничего не понял.
— Объясни. Ты хочешь сказать, они очень расстроены тем, что мы теперь знаем код?
— Это все ерунда! — махнул рукой Эдик.— Код выхода в «онлайн» АрмКо наверняка уже сменили. Особенно после ночного фейерверка, который был устроен в нашу честь. Я предвидел смену кода еще ночью и поэтому решил ковать железо сразу. Потому-то и вышел в эфир. Как только разобрался в смысле кода — сразу же взломал один из сейфов компьютерной памяти этого чертового Комитета вооружений. Не сомневаюсь, что нас засекли в ту же самую секунду. Так что нашим нынешним положением мы обязаны — ты уж извини! —