- Двести тысяч? - изумился Говард.
- Кончайте, вы, старый скряга.
- Ну хорошо. Положим, я тоже дам... сто.
- Смотрите, мы хорошо запомним оказанные Ордену услуги. Коемужды воздастся по делам его.
- По деньгам его, в вашей транскрипции. Что вы намерены делать?
- Хотите знать, на что пойдут ваши денежки?
- Все-то вы про деньги, Кен. Почему бы мне не проявить чистую любознательность?
- Знаете, есть такое животное у нас в Америке - лопатоног? Разновидность лягушек.
- Ну и что?
- Добродушные головастики-вегетарианцы. Скромно живут в своем болоте, кушают тину, никому не мешают: точь-в-точь наши сограждане. Но вот наступает засуха, болото мелеет. Корма не хватает. Угроза смерти нависает над всем родом. Молнией проносится сигнал: "Мы гибнем!" И знаете, что происходит? Эти мирные симпатяги начинают жрать друг друга. Представляете, Говард, что начинает твориться в нашем захолустном водоемчике? Проворные и сильные гоняются за больными и слабыми... Мясо немощных хрустит на зубах молодых и наглых. Стон и плач стоит на болоте, да утробный рык обжирающихся победителей. Скажете - какой ужас! Ваше чувствительное сердце наполняется состраданием и отвращением. И напрасно! Поедая своих близких, лопатоноги осуществляют благородную миссию спасения вида. Восстановив, как говорит наша ученая братия, "экологическое равновесие", они снова превращаются в мирных лягушек и собираются веселыми стайками в теплые вечера, чтобы обглодать листик кувшинки и потолковать с соседями.
Говард молчал, склонив голову набок.
- Так вы хотите иметь возможность беседовать со мной лет через десять?
- Я бы предпочел другого собеседника, Кен, но боюсь, по вашим прогнозам, выбор будет невелик. Сколько нас останется в нашем болоте?
- Один из десяти, по скромным подсчетам.
- Кен, Кен, я не дам ни цента!
- Оставьте, Говард. Вы знаете, что я прав, и должны дать миллион. С вас мы меньше не возьмем. Зато когда-нибудь под вашей статуей напишут: "Спаситель цивилизации". И у ее подножия никогда не увянут цветы.
- Какие цветы? Я собираюсь жить долго.
- Ах, долго. Сколько именно? Пять лет? Десять? Ведь больше у нас с вами нет, или, точнее, не будет, если...
- Ну ладно, ладно, Кен. Вы повторяетесь.
10
В просторной комнате на втором этаже красно-коричневого викторианского особняка, стоящего в самом центре Ноксвилла, беседовали двое. Первый - уже знакомый нам Кеннет Фолл - отхлебывал густой кофе, припадая через глоток к сигаре. Второй, постарше, сутулился даже сидя в кресле, зябко ежился и грел руки о высокий стакан молока.
- Митч, с "Оливетти" ничего путного не вышло. Им бы полгода пришлось пыхтеть над формализацией задачи, а о том, чтобы решить ее тайно, не может быть и речи. Правда, шифр они сделали, и Карлуччи утверждает, что ни одна другая машина его не раскусит. По крайней мере, за обозримый срок.
- Пора вступать в игру, Кен?
- И не мешкая. Босс теряет терпение. У тебя есть кто-нибудь на примете?
- Был один. Некто Хорроу. Он работал с детишками Кройфа, но старик его невзлюбил - и правильно, надо сказать, сделал - личность мерзкая: смесь честолюбия и трусости. Кройф его выгнал, и теперь он болтается без дела, мороча Монти, пописывая лихие статейки и читая публичные лекции в том же духе, в котором ты написал свой перл - Программу Ордена.
- Ну, ну, Митч...
- Я не кончил. Формально Хорроу еще сотрудник Центра. У него большие связи. По-моему, Бодкин его побаивается. Он до сих пор член ученого совета и при желании найдет способ подобраться к наиболее эффективному и ценному для нас компьютеру.
- Это тот, что у них зовется Питом?
- Он самый. Но важно этого Хорроу заинтересовать.
- Деньги?
- Не думаю. Скорее - иллюзия власти. Он из тех, кто обожает всю эту опереточную мишуру с клятвами, кинжалами и факелами. Кстати, попробуй взять у него интервью. Раскрути его. Втяни в задушевную беседу. Настрой на нужную волну. Ну, не мне тебя учить.
- Неплохая мысль, Митч. Но это - позже. Вот вернусь из Милана... Мне поручили закруглить дела с "Оливетти".
11
- Вот, посмотри. - Худые пальцы Пайка развернули веером и положили перед Флойдом десяток снимков. Заброшенный угол окраинной улицы. Ветхий каменный, со следами штукатурки, дом. Дверь, висящая на одной петле. Грязная конура с высоким оконцем. На полу среди тряпья и разбросанных книг полуобнаженное тело мужчины со связанными руками.
- Здесь они продержали его целую неделю. А уж потом...
Джон Пайк вернулся из Милана с печальным известием: Дуглас Спайдер, человек, внедренный Флойдом в Красные отряды, агент, от которого и Флойд, и Интерпол ожидали сведений для раскрытия целой серии преступлений, связанных с мощными вычислительными машинами и происходившими в самых различных странах, серии, последним звеном которой был взрыв, уничтоживший один из крупнейших в Европе вычислительных комплексов фирмы "Оливетти", так вот Дуглас Спайдер не вышел на связь. Труп его с литерой R - меткой Красных - на спине нашли в полуподвале книжного склада.
- Бедный Дуг, - Флойд снял очки. Выпуклые темные глаза смотрели жалостливо и беспомощно. - Ну, что ты там крутишь?
Пайк протянул инспектору еще один снимок. Это был фоторобот, изображавший человека лет тридцати пяти с глазами навыкате и поджатым ртом.
- Эта штука немного стоит, Дин, но тут еще написано, что Красавчик Тони по-итальянски говорит плохо, в Штатах когда-то сидел - за что, впрочем, неизвестно, и терпеть не может креветок и прочей морской живности.
- Остается сущий пустяк: собрать всех мужчин от тридцати до сорока лет, плохо говорящих по-итальянски, выяснить, кто из них не ест омаров, отпустить тех, кто никогда не сидел в американской тюрьме, а из оставшихся выбрать самого