В этом сообществе два мальчика - Салем и Шива - образуют символическое и повествовательное ядро романа. Оба были крупными младенцами, появившимися на свет в одном роддоме с разницей менее чем в секунду. Этот факт подтолкнул акушерку к решению подменить детей. Сжалившись над индийским младенцем, чья мать умерла при родах, она сменила бирку на его ноге и передала его под именем Салема на воспитание в состоятельную мусульманскую семью. Истинного же Салема она отдала под именем Шивы официальному отцу осиротевшего ребёнка - бродячему индийскому актёру. Ситуацию осложняло и то, что биологическим отцом осиротевшего младенца был английский аристократ, покинувший и свою любовницу, и бывшую колонию сразу после раздела Британской Индии. В итоге де-факто оба селестиальных близнеца одновременно осиротели. Оба росли в чужих семьях и традициях; оба воспитывались в обмане, не подозревая о своём истинном происхождении.
"Что есть реальность?" - спрашивали герои романа, оказавшись жертвами искажения истины и утраты своих корней. Горестная правда открылась случайно, и только одному из подмененных детей. Для него и для мусульманской семьи, взрастившей мальчика, правда стала тяжким ударом, с которым ни подросток, ни его окружение не могли и не хотели смириться. С годами боль лишь усиливалась, что привело к желанию юноши избавиться от воспоминаний и к последующей амнезии.
Для его приемной семьи "истинность" была восстановлена лишь в следующем поколении. Это произошло благодаря третьему селестиальному близнецу Салема и Шивы, а именно, благодаря девушке по имени Парвати-Колдунья, родившейся через 15 секунд после них и словно предназначенной судьбой исправить пагубные последствия роковой подмены. Именно она стала единственным близким другом, женой и опорой того, кто вырос под именем Салем. При этом своего единственного ребенка Адама Парвати родила от другого селестиального близнеца - того, кто по праву рождения должен был стать истинным наследником мусульманских традиций, но вырос индусом под именем Шива. Записывая сына, Парвати подменила ему имя отца, чем позволила Адаму восстановить свои генетические корни и положить конец десятилетиям искаженной реальности и амнезии, последствий обмана и самообмана.
Неизбежно возникает вопрос, может ли двойная ложь привести в итоге к торжеству правды? Ответа в романе нет, так как правда восторжествовала не для всех, потому что биологический отец Адама так и остался жить в неведении, не узнав ни о своих корнях, ни о своем сыне. Движимый подсознательной злостью на весь мир, этот подмененный и обездоленный в детстве ребенок вырос обуреваемым завистью и ненавистью воином, который впоследствии привел к гибели всего содружества детей полуночи.
О других сотнях детей полуночи, родившихся по всей Индии в последующие 60 минут, роман повествует очень сжато, скупо ограничиваясь отдельными штрихами их эскизных набросков и утрируя наиболее яркие их черты. Рушди писал, что "Дети, несмотря на их изумительно разрозненные и разнообразные способности, оставались для меня неким многоголовым чудищем, говорящим на мириадах языков, словно после Вавилонского столпотворения; в них заключалась самая суть множественности, и я не вижу смысла разделять их сейчас ...". Несмотря на видимые различия, в совокупности все они, по словам Рушди, были "детьми времени: рождёнными, понимаете ли, самой историей. Такое возможно. Особенно в стране, которая и сама похожа на сон". Рожденные в особый день, когда "в календаре появится еще один праздник, новое мифическое торжество, ибо нация, доселе не существовавшая, вот-вот завоюет себе свободу", все дети полуночи несли на себе "бремя истории". Все они были "скованы временем" как метафорическими наручниками и воспринимались окружающими почти как мифические персонажи.
До десятилетнего возраста ни один из детей не подозревал о существовании остальных. Однако уникальность их даты рождения и историческая значимость момента их появления на свет постепенно пробудили в них скрытые силы. Связанные невидимой сетью синхроничности, в свой десятый день рождения они образовали символическую "Конференцию Полуночных Детей" - мифический зародыш и зеркальное отражение разворачивающихся национальных и общественных процессов.
Проводником и центром их мысленных собраний стал наделённый телепатическими способностями Салем. Сходства и различия между всеми детьми навели его на размышления об идентичности, взаимозаменяемости и личной ответственности членов всей этой группы. На фоне общей атмосферы заинтересованности в виртуальном общении постепенно на первый план вышло непримиримое соперничество между Салемом и Шивой. Их подмена, которая стала известной лишь одному из них, порождала чувства обиды и злости, перерастающие в открытый конфликт. Что породило эти чувства? Понимаем ли мы сегодня, почему есть одни люди, которые при любых обстоятельствах выбирают сотрудничество и взаимопомощь, в то время как другие предпочитают зависть, соперничество и вражду? Вряд ли у современных психологов есть однозначные ответы на этот вопрос. Сам же Рушди утверждал: "Шива и Салем, победа и беда; проникните в суть нашего соперничества, и вы научитесь понимать время, в котором живете. (Обратное утверждение тоже верно)".
Многочисленность невероятных способностей детей полуночи побудила критиков классифицировать роман как магический реализм, миф или сказку. Безусловно, во многом именно сказочные и мифические аспекты детей полуночи принесли роману его славу и популярность. В противовес этому, сам Рушди неоднократно настаивал на буквальной реальности тесных связей между всеми одновременно рожденными детьми: "Я уже говорил, что не собираюсь выражаться метафорически; все, что я написал <...>, следует понимать буквально: это - истинная, святая правда". Это утверждение усиливает темпорологическую перспективу, согласно которой дети полуночи воплощают эффект селестиальных близнецов, выявляющий параллели жизненных траекторий людей, рождённых при идентичных временных условиях. Магия в художественном мире Рушди стала инструментом познания, обнажающим синхроничность, взаимозависимость истории и процессов формирования идентичности.
Для того чтобы еще точнее прояснить природу магии у Рушди, обратимся к его селестиальному близнецу Солу, чья книга "Размышления сиамского близнеца" может стать принципиально важным дополнением. В философском понимании Сола, "наша цивилизация удивительна тем, что в действительности она вовсе не такая, какой кажется". Для него "подлинная магия" не сводится к беспочвенным фантазиям и вымыслам, а заключается в постижении самой сущности явления и тех скрытых причин, которые его формируют. Подобная философская трактовка "магического реализма" принципиально расходится с бесплодными вымыслами и позволяет переосмыслить магию Рушди как форму практической метафизики - воображаемое видение, проникающее в утонченные сферы реальности, недоступные грубому эмпирическому материализму.
В таком свете роман "Дети полуночи" предстает не столько метафорической аллегорией, сколько своеобразным историческим документом, излагающим фундаментальные темпорологические истины. Включение перспективы Сола расширяет интерпретацию: магический реализм оказывается не очередным стилистическим приёмом,