В других аграрных цивилизациях Евразии регулярные вторжения кочевников перемешивали социальную структуру общества, не позволяли сформироваться тем длинным линиям, которые были характерны для Западной Европы.
Если победившие кочевники продолжают относиться к оседлому населению как к охотничьим трофеям, объектам вымогательства и грабежа, их господство, как правило, оказывается недолгим 106.
Елюй Чуцай, один из китайских советников Чингисхана, задолго до окончательного покорения Китая говорил: «Хотя мы империю получили, сидя на лошади, но управлять ею, сидя на лошади, невозможно» 107.
Победители копируют побежденных
Да, победителям пришлось спешиться и заняться управлением покоренными государствами. В Китае довольно быстро восстанавливается традиционная китайская система налогового администрирования. В Иране упорядочение системы изъятий прибавочного продукта заняло несколько больше времени, это происходит лишь в начале XIV века, после налоговой реформы Хасана 108.
Сама логика устройства аграрного государства заставляет бывших кочевников-степняков быстро восстанавливать или воссоздавать институты, характерные для аграрных цивилизаций до их завоевания.
Еще одно последствие завоеваний – радикальное изменение в положении самой кочевой элиты, пришедшей к управлению земледельческим государством. До его завоевания степное сообщество мало стратифицировано, воины-кочевники налогов, как уже отмечалось, не платят. Теперь они стали правящей верхушкой, стоящей над многократно превышающей ее по численности крестьянской массой. Это положение порождает две диаметрально противоположные тенденции.
Предводитель межплеменной конфедерации, удачливый военачальник, заинтересован в воссоздании жесткой иерархии, характерной для аграрного общества. Большинство же его сподвижников, напротив, стремятся сохранить элементы привычной кочевому обществу военной демократии 109.
Там, где побеждает первая тенденция, возникает централизованная империя, в которой кочевая элита получает свой набор привилегий.
Если сильнее оказывается вторая тенденция, формируются множественные региональные квазифеодальные режимы, с характерной для них децентрализованной системой изъятия прибавочного продукта и организацией насилия. Сохранить старые институты нестратифицированного общества кочевников в обоих случаях оказывается невозможным.
Радикальное изменение стиля жизни – переход от кочевой жизни в степи к оседлости, отказ от кочевого скотоводства как основного занятия – неизбежно влияет на потомков бывших кочевников, кардинально изменяет их жизненные установки. Навыки, связанные с кочевой жизнью, скотоводством, постоянными набегами на соседей, утрачиваются. Несмотря на усилия правящей верхушки сохранить их, время берет свое. История аграрных обществ дает нам множество примеров постепенного упадка боевых навыков среди кочевников, некогда завоевавших оседлую империю.
Теперь у них другой баланс стимулов и другие заботы. Набеги соседей из степи на производящих для них прибавочный продукт крестьян подрывают их собственную налоговую базу. Утратив мобильность, растеряв свои прежние военные преимущества, они уже через несколько поколений оказываются в том же положении, что и аграрные государства перед завоеванием и падением, испытывают такое же давление со стороны степи.
Степные завоевания регулярно перепахивают социальные структуры аграрных цивилизаций. Но и в зонах оседлого земледелия, и в степи организация этих структур в своих основных чертах остается неизменной.
Две части аграрной Евразии
Две части аграрной Евразии живут рядом, торгуют и воюют друг с другом на протяжении десятков веков. Мир степных кочевников-скотоводов взаимодействует с миром аграрных земледельческих цивилизаций, оказывает серьезное влияние на его жизнь и развитие, но сам по себе не порождает долгосрочных динамических процессов, не порождает сил, способных устранить характерные для аграрных цивилизаций преграды на пути ускорения экономического роста.
Как бы ни формировалась система насильственного изъятия сельскохозяйственных ресурсов у аграрного населения, ее существование в аграрных обществах было повсеместным 110.
Подавляющая часть населения начинает платить налоги. Привилегированная элита налоги не платит и получает земельные наделы за несение воинской службы.
Однако формирование стратифицированного общества (от появления первых оседлых земледельческих поселений на Ближнем Востоке до создания развитых государств с упорядоченной налоговой системой) растягивается на тысячелетия.
Начавшись, этот процесс распространяется с исторической неизбежностью, охватывая все новые и новые регионы.
С. Сандерсон так определяет аграрные государства:
Вне зависимости от межстрановых различий аграрным государствам присущи по крайней мере пять фундаментальных характеристических черт. Во-первых, для них характерно деление на классы: небольшой группы знатных лиц, владеющих или по крайней мере контролирующих земельные наделы, и многочисленного крестьянства. Последние под угрозой насилия вынуждены платить знати дань в форме ренты, налогообложения, трудовых услуг или некоего сочетания вышесказанного к экономической выгоде последних. Эти взаимоотношения – пример чистой эксплуатации, подкрепленной военной силой. Во-вторых, отношения между знатью и крестьянством – основная экономическая ось общества <…> В-третьих, несмотря на разделение на классы знати и крестьян, между ними не существовало открытой классовой борьбы <…> В-четвертых, силой, цементирующей аграрные общества, выступает не какой-либо идеологический консенсус или общие представления о мире, а военная сила <…> Аграрные общества – это буквально всегда высоко милитаризованные общества, и подобная милитаризация неотъемлема от целей и стремлений доминирующих групп. Военная мощь подчинена двойной цели – внутренние репрессии и внешние завоевания.
Между 3000 годом до н. э. и вплоть до примерно 1500 года н. э. аграрные государства оставались относительно статичными обществами. Ключевое слово здесь «относительно», а мерилом для сравнения служит период социальной эволюции в течение нескольких тысячелетий до 3000 года до н. э. и современный период, начавшийся примерно в 1500 году н. э. 111
Вершки и корешки
Сказка про вершки и корешки в разных вариантах существует в фольклоре всего мира. Только на самом деле внакладе всегда остается не медведь (лев, волк, шакал, тигр, койот – хищник, мародер, словом, пришлый бандит), а земледелец.
Для функционирования аграрного общества важно, как группы, специализирующиеся на насилии, организуют и отбирают ресурсы (сельхозпродукты, урожай) у крестьянского населения.
Парадоксально, но самая трудная для земледельца ситуация складывается, когда территория, на которой происходят поборы, не закреплена за определенной структурой, «бандой». В этом случае у тех, кто вздумал ограбить крестьян, нет стимула что-то оставить им для выживания. И даже жизнь. И тогда отбирают всё.
Когда крах организованного государства открывает путь подобному стихийному насилию, происходит массовое разорение и уничтожение крестьянства, подрывается и рушится налоговая база. Неопределенность права изымать то, что Маркс называл прибавочным продуктом, подрывает государственность. В мире аграрных цивилизаций такие режимы скорее страшная аномалия, чем правило.
В стабильных аграрных обществах действует порядок, который М. Олсон называл «системой стационарного бандитизма». Здесь четко определено, кто имеет право и возможность выжать из крестьянского населения максимум ресурсов, сохраняя при этом возможность для последующих изъятий 112. По Олсону, это «вторая невидимая рука» – режим, способный для спасения экономики потеснить неупорядоченный бандитизм.
Если отбросить детали (впрочем, весьма существенные), характерные для аграрных цивилизаций, системы регулярного изъятия прибавочного продукта у крестьянских хозяйств можно подразделить на две группы.
Две системы
Первая в силу традиционного европоцентризма исторической науки получила название «феодализм» 113, вторая – «централизованная империя». Этому соответствуют два типа «бандитизма» (по Олсону): феодальный (региональный) и центральный (имперский).
В феодальном обществе привилегированные сословия («господа») совмещают две функции: изъятие прибавочного продукта и военную. Между крестьянами и представителями элит, чья специализация – организовывать насилие, складываются простые и ясные отношения. Крестьяне в разных