Для того чтобы понять это чисто мазохистское заявление, психоаналитику необходимо узнать подробнее о событиях, которые ему предшествовали. Оказывается, когда Дмитрий задремал, измученный длительным допросом следователей по поводу его мнимого преступления, ему приснился сон. Этот вещий сон многое объясняет в мотивациях его речи.
Во сне он видит угнетающую картину: холодная ноябрьская степь, деревня, где половина изб охвачена огнем, стоит бедная крестьянка — замерзшая, худая, бледная. Особенно потрясает несчастная мать:
«... а на руках у нее плачет ребеночек, и груди-mo, должно быть, у ней такие иссохшие, и ни капли в них молока. И плачет, плачет дитя и ручки протягивает, голенькие, с кулачонками, от холоду совсем какие-то сизые.
“Что они плачут? Чего они плачут?"—спрашивает, лихо пролетая мимо них Митя. “Дите, — отвечает ему ямщик, — дитё плачет".
И поражает Митю то, что он сказал по-своему, по-мужицки: "дитё", а не “дитя". И ему нравится, что мужик сказал “дитё": жалости будто больше.
“Да отчего оно плачет? — домогается, как глупый, Митя. — Почему ручки голенькие, почему его не закутают?" — “А иззябло дитё, промерзла одежонка, вот и не греет". — “Да почему это так? Почему?" — все не отстает глупый Митя. "Почему не кормят дитё?"— в отчаянии спрашивает Дмитрий, чувствуя никогда еще не бывалое в нем умиление. Дмитрию хочется плакать, сделать что-то, "чтобы не плакало больше дитё, не плакала бы и черная иссохшая мать дити, чтоб не было вовсе слез от сей минуты ни у кого"» [21].
Потом он слышит успокаивающий голос своей люби мой Грушеньки, которая обещает ему остаться с ним до конца жизни (безоговорочно, даже в Сибири). Он просыпается, и сияющая улыбка озаряет его лицо.
Дмитрий только сейчас увидел такой сон, и не удиви ельно, что он сразу произносит монолог, который начинается такими словами: «Господа, все мы жестоки, все мы изверги, все плакать заставляем людей, матерей и грудных детей...» [22]. Какое отношение имеет этот навязчивый образ измученного грудного дитяти к теперешнему несчастью самого Дмитрия? Он продолжает: «... но из всех — пусть уж так будет решено теперь — из всех я самый подлый гад! Пусть! Каждый день моей жизни я, бия себя в грудь, обещал исправиться и каждый день творил все те же пакости. Понимаю теперь, что на таких, как я, нужен удар, удар судьбы...» [23].
Образ груди входит в описание самобичевания. Дмитрий «биет себя в грудь» сразу после слов о том, что люди заставляют матерей и грудных детей плакать, а слова эти в свою очередь следуют сразу за его сном о несчастном ребенке и иссохших грудях матери.
Все, что связано здесь с грудью, является необычайно важным психологическим материалом. Сон как бы переносит Дмитрия назад во времени. Дмитрий несчастен сейчас так же, как несчастен грудной ребенок, когда грудь (мать) не кормит его. Психоаналитики, которые трактовали этот сон раньше, считают, что мать и дитя во сие — это умершая, ушедшая мать Дмитрия и сам он ребенком [24]. Можно соглашаться или не соглашаться с такой интерпретацией, однако нужно признать, что существует некая связь между мазохистским принятием Дмитрием удара судьбы и образом матери (груди) из предшествующего этому событию сна. Эта связь будет позже исследована, после того как будут рассмотрены соответствующие клинические вопросы.
Татьяна Ларина
Если судьба Дмитрия Карамазова — страдать в тюрьме за отцеубийство, которое он желал совершить, но так и не совершил, то судьба Татьяны Лариной, героини романа в стихах «Евгений Онегин» Александра Пушкина, проще. Татьяна должна страдать из-за того, что ее отверг мужчина, которого она любит. Но она принимает его отказ и дальнейшее свое страдание так же, как Дмитрий свое заключение в тюрьме, — как возможность очищения. Василий Розанов называет ее «страстотерпицей» [25].
Действительно, Татьяна изначально не желает быть отвергнутой, наказанной. Она и не думает об этом. Скорее она хочет сексуального общения с мужчиной, который увлек ее. Но увлечение ее Онегиным столь серьезно, настолько безоговорочно, что она вручает себя ему и готова принять от него любой ответ, даже отказ. Она полностью отдает свою судьбу Онегину, как мы видели ранее из строк ее письма к нему. И в других строках видно, насколько она предана ему:
Другой!.. Нет, никому на свете
Не отдала бы сердца я!
То в вышнем суждено совете…
То воля Неба; я твоя;
Вся вонь моя была залогом
Свиданья верного с тобой;
Я знаю, ты мне послан Богом,
До гроба ты хранитель мой... [26].
Сочувствующий автор говорит, что судьба бедной Татьяны — в руках «модного тирана». Но со временем начинает создаваться впечатление, что Татьяне, которую Достоевский называл «апофеозом русской женщины» [27], нравится, что ее тиранят. Она чувствует, что «погибнет» из-за Оиегина, «но гибель от него любезна» [28]. После того как Онегин отвергает любовь, душа ее пребывает в «печали жадной» [29], но девушка не перестает страдать по нему. Она тяжело страдает, и страдание это очень русское [30]. Это о ее душе говорил автор ранее: «Татьяна (русская душою...)» [31]. Критики едины в том мнении, что одной из важнейших черт Татьяны является ее близость к народу, «русскость» [32].
Во сне Татьяны, одном из лучших образцов русской литературы, Онегин видится ей медведем, который гонится за ней по снеговой поляне, а затем оказывается «хозяином» тех фантастических диких существ, которых она страшится. Онегин в этот момент «мил и страшен» ей, что показывает ее двойственное отношение к нему. Она желает его, но предчувствует ужасные последствия. Она мучится от того, что психоаналитики определяют как сексуальную инфантильностъ, когда половой акт воспринимается как страшный акт насилия [33]. Тем не менее, она позволяет «хозяину» привести ее к скамье, оставить там, и позволила бы ему беспрепятственно лишить ее девственности, если бы неожиданно на сцене не возникли два других персонажа [34].
Из этого сна становится ясно, что Татьяна хочет, чтобы Онегин овладел ею — он хозяин ее судьбы. Послав ему любовное письмо, она отдает себя ему, и теперь уже его дело решать, что с ней будет. Он отвергает её, и теперь ее судьба —