Мама привстала, протянула руку к телефону.
Следующие несколько минут не изгладятся из памяти никогда.
Всхлипнув, мама упала. Без предупреждения и почти без шума, она внезапно оказалась на полу. Без сознания.
Папа не подхватил её, не успел, но даже после того, как она упала, он не пошевелился. Сидел, потрясённо глядя на фотографию.
– Где ты… нашла… это… эту… – Голос его предал, и он не смог закончить вопрос.
Я поспешила к маме, опустилась на колени, в шоке глядя на её неподвижное тело.
– Я нашла фотографию в одной из бабушкиных рукописей, – на автомате выдала подходящую ложь. Ситуация казалась слишком острой для правды.
В комнате пульсировал тихий звон. Мамина коллекция фарфоровых статуэток в серванте дребезжала после её падения. В хрустальной вазе колыхалась вода.
Папа грузно опустился на пол рядом с мамой.
– Леночка! Ленусь! – позвал сиплым, неживым шёпотом. – Очнись, моя хорошая! –гладил маму по лицу, сжимал её бледное запястье.
– Я принесу воды.
Руки дрожали так сильно, что я уронила чашку в раковину.
Фотография, которую Артём высмеял, как ничего не значащую, разверзла пропасть под нашей семьёй.
Мама лежит без сознания.
Папа сам не свой.
Сжимая чашку обеими руками, я вернулась в гостиную, но остановилась в дверях.
Папа плакал. Мужчина, который даже не всхлипнул на похоронах бабушки, который год назад даже не прослезился, только выругался, уронив себе на ногу ящик с инструментами и переломав кости, теперь выл раненым животным. А мама очнулась и в шоке смотрела на него, уткнувшегося в её грудь, на его макушку с редеющими волосами. Бледная, растерянная, мама дрожала.
Я застыла в безмолвном шоке, не в силах опознать в этих незнакомцах родителей, чьи реакции и мысли всегда читала как по нотам.
Заметив моё появление, папа отвернулся. Долго шмыгал носом и тёр глаза, прежде чем снова посмотреть на меня. Я помогла ему чем могла – притворилась, что не заметила его слабости. Опустившись на колени, поставила чашку рядом с мамой. Папа тут же перехватил инициативу, показывая, что это он заботится о нас с мамой, а не наоборот.
– Ленчик, солнышко, приподними голову и глотни воды! – В его голосе резкие тона, раненые голосовые связки и кашель.
Оттолкнув его руку, мама села. Неловко, слишком прямо, как кукла.
– Надо позвонить Светлицкому, – сказала шершавым шёпотом.
– Да, срочно позвоним. – Папа хлопал себя по бокам в поисках телефона, забыв, что пиджак висит на стуле.
– Кто такой Светлицкий? – потребовала я.
– Твой психолог.
– Какой психолог? Детский, что ли? К которому вы меня водили, когда я боялась фотографироваться? Я его не помню, это было сто лет назад. – Ошарашенно смотрела на родителей.
Они переглянулись.
– Будем надеяться, что он по-прежнему практикует. – Мама говорила ровным, неживым шёпотом. Как трение песка о бумагу.
– Зачем мне психолог?! Это вы грохнулись на пол и ведёте себя, как ненормальные, а я в порядке. Что происходит?! – Мой голос повысился до истерического писка.
Папа – мой замечательный, умный, сильный, а иногда слишком сильный папа – смотрел на маму с паникой во взгляде.
– Я не знаю, как ей сказать.
Они разговаривали, будто меня не было рядом.
– Просто скажи! Прямо сейчас! – потребовала я, хватая папу за плечи. – Открой рот и скажи!
– На этой фотографии Тёма. – Папа поморщился, будто ожидал, что это имя возымеет на меня огромный эффект. Будто стены нашей квартиры и всей нашей жизни обвалятся от силы моей реакции.
Сейчас не время говорить им, что я знакома с Артёмом, это точно.
– Кто такой Тёма?
Папа потянул меня к себе, прижал к груди. Его сердце билось бешеным галопом. Мы сидели на полу, обнявшись в неудобном сплетении рук и ног.
– Ты совсем ничего не помнишь, Эм? Честно?
– Что я должна помнить?!
Папа застонал. Этот звук был чужеродным, совершенно не соответствующим обычной палитре его голоса.
– Это я во всём виноват. Надо было убедиться, что бабушка выбросила фотографии, а не распихала их куда попало. Но что уж теперь… – Отстранившись, он посмотрел на меня с суровой решимостью во взгляде. – В раннем детстве ты дружила с соседским мальчиком по имени Тёма. Отец их бросил, а мать болела и нуждалась в помощи, поэтому Тёма часто бывал у нас. Мы очень к нему привязались. Очень. – Глянув на маму, папа опустил голову. Что-то тревожное промелькнуло в его глазах, осело холодом на моих плечах. – Ты обожала Тёму. Ждала его, сидя под дверью, везде ползала за ним, сидела рядом, когда он делал уроки или играл на планшете. «Тём» стало твоим первым словом. Он был старше, но тоже к тебе привязался. А потом его мать умерла, и вскоре после этого… – Папа прижал меня к себе изо всех сил, почти распластал на своей груди, будто хотел защитить от следующих слов. – Произошла трагедия, Тёма погиб. Ему было десять лет. Тебе было всего три года, но ты многое понимала и очень глубоко чувствовала. Все мы любили Тёму и были безутешны, но ты… это был ужас. Ты не спала, постоянно плакала, всего боялась. А потом вообще перестала говорить. Врачам и психологам потребовалось долгое время, чтобы тебе помочь. Когда ты снова заговорила, то словно забыла Тёму. Мы долго водили тебя к Светлицкому, но ты так и не вспомнила его. Светлицкий предупреждал, что последствия детских психических травм могут проявиться через много лет. Мы решили перестраховаться, поэтому никогда не упоминали Тёму при тебе и спрятали его фотографии… – Папа разомкнул руки, отпуская меня, и поднялся. – Я сейчас же позвоню Светлицкому.
– Прошли годы, у него наверняка новый номер, – тихо сказала мама.
– Если не дозвонюсь, тогда обратимся к… – Посыпались имена специалистов, названия клиник.
Я сидела на полу с телефоном в руке и туманом в голове. Родители не лгут, и это не странная шутка, не розыгрыш. Они считают Артёма погибшим, и утрата была для них тяжким испытанием. И для меня тоже. Судя по силе родительской реакции, соседский мальчик был всем нам очень дорог. И они в панике, что мне снова станет плохо.
– Как он погиб? – спросила я, врезаясь в родительский разговор тараном.
– Эмма, хорошая моя, не надо сейчас об этом думать! – Папа похлопал меня по плечу. – Найдём психолога, и тогда поговорим все вместе. Память имеет очень сложную организацию, и даже если ты забыла о случившемся, могут быть последствия…
Не желая терпеть его снисходительный тон, я воскликнула.
– Как он погиб?!
– Он утонул. – Голос мамы казался спокойным, яркий контраст с возбуждённым лепетом