– Галина Максимовна не хотела, чтобы мои родители знали о поездке на Сахалин. Почему?
Артём тихо выругался сквозь зубы.
– Мы уже это обсуждали сто раз! Она боялась, что они вмешаются и не позволят тебе ехать. Тебе уже наверняка присмотрели подходящего городского жениха. Ведь присмотрели, да? – прищурился. Его глаза были злыми. Чужими. – Не майся дурью, Эмма! Нас хотели свести вместе, но их план провалился. У нас ничего не сложилось и не сложится.
Эти слова разорвали что-то внутри, последнюю нить надежды. Кто-то скажет, что во мне нет ни капли гордости, раз я продолжаю тянуться к мужчине, который мне отказывает. Но этим я не причиняю боль никому, кроме себя. И не могу побороть тягу, особенно зная, что Артём тоже ко мне неравнодушен, хотя и борется со своими чувствами.
– Ничего не сложилось, – повторила одними губами.
– Ну, не совсем ничего… Я позволил себе лишнее, но я живой человек, мужик, а ты привлекательная женщина и… – Артём раздражённо махнул рукой. – Нас тянет друг к другу, да, но это ничего не значит. Мы живём в разных концах страны, и наши жизни слишком отличаются. Галина Максимовна не сдалась и подсунула тебе фотографию. А ты отреагировала именно так, как она и хотела: прибежала ко мне с вопросами о нашей якобы дружбе. – Схватив снимок, потряс им перед моим носом. – Сама посуди, какая тут могла быть дружба?! Я подросток, а ты… сколько тебе здесь? Три года? Ну прям подруга… только кусалась и писалась!
– В три года я уже не писалась.
Артём закатил глаза.
– Извини, я забыл записать это в дневнике. Может, ты и не писалась, но кусалась – это точно. И лезла ко мне непрерывно, как… – Его взгляд застыл, губы дрогнули.
– Как лезу сейчас?
Он отвернулся. Дышал часто, сбивчиво. Сев на край постели, оперся локтями о колени и спрятал лицо в ладонях.
Я расправила скомканную им фотографию, прижала её к груди и медленно, нехотя направилась к двери.
– Оставь мне снимок! – потребовал Артём, поднимаясь следом.
Подойдя вплотную, посмотрел на моё лицо, на завитки волос, на губы. Увы, томный взгляд был всего лишь отвлекающим маневром. Воспользовавшись моим смятением, Артём выхватил фотографию и разорвал её. Смотрел мне в глаза и рвал. Рвал. А потом подбросил клочки в воздух, и они рассыпались по ковру.
– Прекрати копаться в прошлом! – приказал.
Я вздрогнула от его резкого тона, и тогда взгляд Артёма смягчился. Он коснулся моей щеки, удерживая наш взгляд глаза в глаза. Казалось, пространство между нами искрится и потрескивает от притяжения, которое, по словам Артёма, ничего не значит.
Вздохнув, я потёрлась щекой о его ладонь. На его лице отразилось сожаление, настолько острое и болезненное, что меня осенило: он мне солгал. Не знаю, о чём именно, но солгал.
Я знала это, как знают миг рождения и момент смерти.
Как знают себя.
Развернувшись, вышла из номера. Артём выглянул следом.
– Уважь память Галины Максимовны и не рассказывай родителям о том, что случилось!
Я ушла, ничего не обещая.
Молча.
Я наконец поняла причину странного ощущения, которое охватило меня на Сахалине и не отпустило до сих пор. Которое мешало забыть Артёма и сводило меня с ума.
Всё дело в том, что я знала Артёма, всегда, с самого детства.
Понятия не имею, кто он такой, но я его знаю. Всей душой.
Глава 5. Всей душой
Похоже, я и вправду хорошо знала Артёма, потому что предчувствовала, что он либо отнимет, либо разорвёт наш детский снимок, поэтому заранее сфотографировала его на телефон. Я уважаю память Галины Максимовны, но она оставила мне фото без оговорок и условий.
Выйдя из гостиницы, я позвонила маме.
– Мамуль, вы вечером дома? Я подъеду ненадолго, хочу кое-что вам показать. Да, конечно, останусь на ужин, спасибо. Ты меня знаешь, я никогда не отказываюсь от еды.
Через три часа я вышла из лифта родительской многоэтажки и открыла дверь своими ключами.
– Эмма, дорогая, мой руки и сразу к столу! – раздался мамин голос из кухни.
На обеденном столе белая скатерть, накрахмаленная. Посередине в хрустальной вазе букет орхидей. Мама так за ними ухаживает, что цветы не вянут неделями. У неё даже мимоза выглядит симметричной, даже астры – причёсанными. Когда я называю маму идеальной, она смеётся и не принимает мои слова всерьёз. «Я просто не берусь за то, с чем заведомо не смогу справиться», – объясняет. Мудрое правило, однако я ни разу не видела, чтобы мама пасовала перед трудностями. Только в одном она не преуспела: как ни старалась воспитать меня «настоящей» женщиной, но у себя дома я ем на диване с тарелкой на коленях и при этом смотрю телевизор. Однако у родителей дома соблюдаю все мамины правила.
Достав из серванта бокалы и салфетки, я накрыла на стол.
Папа снял пиджак, на манжетах его рубашки сверкали капли воды. Принёс салатницу и поставил на стол, по пути чмокнув меня в макушку.
– Проголодалась и приползла в родительское гнездо? – усмехнулся. На работе папа суровый и требовательный донельзя, а дома – весёлый и шутливый. Он старше мамы, но, если судить по домашнему поведению, то кажется мальчишкой.
– По радио объявили, что мама сделала рагу, вот я и пришла полакомиться.
– Ну-ну, по радио, говоришь, объявили? Небось, в горячих новостях? – рассмеялась мама, ставя на стол чугунный сотейник.
– Ага, горячие говяжьи новости.
Смеясь, мы сели за стол. Папа снял крышку с сотейника, понюхал рагу и довольно причмокнул. Выразительно изогнув бровь, мама поставила перед ним салатницу, намекая, что ему не спастись от здорового питания. Пока папа ворчал, мама улыбнулась и посмотрела на меня.
– Ты сказала, что хочешь нам что-то показать. Давай уж, показывай скорее, а то мы сгораем от любопытства. Гадаем, гадаем – и ничего не можем придумать.
– Почему не можем? Я знаю, что Эмма хочет нам показать… Диплом архитектора! – Папа весело дёрнул бровями. Шутка, но не совсем.
Смеясь, мама шлёпнула его прихваткой. Только благодаря маме мы с папой никогда всерьёз не ругались насчёт моей профессии. Что-то бурлило, копилось, назревало, но, движимая шестым чувством, мама гасила всполохи ссор. Её любовь, как магический клей, держала нас вместе, несмотря на несогласия и обиды.
Я достала телефон. От волнения кончики пальцев зудели, и я не могла попасть в кнопку. Понять бы, почему так сильно нервничаю из-за дурацкой фотографии.
Увеличив изображение на экране, показала его родителям.
– Я нашла