Сжав пальцами виски, попыталась унять пульсацию в мыслях. Считала вдохи и выдохи, постепенно успокаивалась. Бабушка дружила с Галиной Максимовной, поэтому неудивительно, если в детстве мы с Артёмом были знакомы. Это можно было предположить даже без фотографии. Возможно, он приезжал навестить тётю, и мы с ним играли вместе. Хотя… в нашем городе нет кипарисов, это где-то на юге. Возможно, мы вместе ездили отдыхать.
Всё объяснимо и тривиально.
Только почему так яростно бьётся сердце?
Я была маленькой, поэтому не помню наших встреч. А бабушка с Галиной Максимовной решили, что раз мы хорошо играли в детстве, то и теперь подойдём друг другу. Неужели это и есть их «чутьё», из-за которого меня отправили на Сахалин?! Слов нет!
Я сжала фотографию до вмятин на глянце. Она ничего не меняет в нашей ситуации, зря Галина Максимовна мне её подсунула.
Или не зря, потому что фотография вызвала во мне необъяснимую бурю чувств, и я не могла усидеть на месте. Есть два способа в этом разобраться: поговорить с родителями или…
Через несколько минут я уже ехала в гостиницу.
Я знала, где Артём остановился. Он и не пытался скрыться, когда вышел из маршрутки и зашёл в гостиницу. Только подойдя ко входу, я осознала, что сейчас середина дня и не факт, что Артём сидит в номере.
Администратор посмотрела на экран компьютера из-под лениво полуопущенных век, потом набрала номер и сообщила Артёму о моём приходе.
– Он сейчас спустится.
Я направилась прямиком к лифту. Пусть Артём думает обо мне что угодно, но мы поднимемся в его номер. Разговаривать в вестибюле гостиницы я не стану.
Двери лифта открылись. Артём, не споря, позволил мне зайти и нажал кнопку восьмого этажа. Меня раздражала его самоуверенная улыбка. Если он думает, что я приехала его соблазнять, то глубоко ошибается.
Достав из кармана фотографию, протянула её Артёму на открытой ладони.
Он побледнел.
Отступил, как будто увидел привидение.
Лифт поднимался бесконечно медленно. Мы молчали. Артём не сводил глаз с фотографии, а во мне росла уверенность, что моя бурная реакция неслучайна и что за фотографией кроется нечто значительное.
Выйдя из лифта, Артём неохотно открыл номер. Мы зашли внутрь.
Как объяснить, что я чувствую? Фотография пробудила в памяти целую гамму тревожных ощущений, но не событий. Увы, не событий.
Занавеси закрыты, в номере темно, и от этого тревога внутри меня дребезжала сильнее. Не в силах ждать, я выстрелила вопросами прямо у двери.
– Где сделана эта фотография? Кем? Почему ты не сказал, что мы знали друг друга в детстве? Мы с тобой не родственники, иначе бы нас не пытались свести вместе…
Казалось, Артём только сейчас заметил моё волнение. Обнял меня и погладил по спине. В полутьме его мягкий смех казался лаской.
– Успокойся, Эмма! Мы не родственники.
Усадил меня на стул и включил лампу.
Я с силой потёрла лоб ладонью.
– Прости… со мной происходит что-то странное. Я нашла эту фотографию среди моих в конверте от Галины Максимовны, и когда рассмотрела её, мне чуть плохо не стало. Понятия не имею, почему.
Артём отвернулся к зашторенному окну, но смотреть было не на что.
Он в тренировочных брюках и мятой футболке. Наверное, мой приход его разбудил. Уж я-то знаю, что смену часового пояса перенести непросто.
– Я уйду и оставлю тебя в покое, только объясни, пожалуйста, откуда взялась эта фотография и зачем Галина Максимовна мне её подкинула, – попросила сбивчивым голосом.
Какое-то время он размышлял, потом сцепил руки в замок и нахмурился.
– Это единственный снимок?
– Может, да, а может, нет, – ответила, приподняв бровь.
– Галина Максимовна не приложила записку?
Я покачала головой, хотя Артём и сам знал, что в конверте не было ничего, кроме фотографий.
Усмехнувшись, он показал взглядом на снимок в моей руке.
– Думаю, ты заметила, что я там тоже далеко не взрослый. Я мало что помню.
– Сколько тебе лет на этом снимке?
– Десять.
– Кем мы были друг другу?
Закатив глаза, он фыркнул.
– Что за дурацкий вопрос?! Мы были друг другу детьми! Маленькими детьми.
– Ты не понимаешь… У родителей мало моих фотографий этого возраста, потому что у меня была фобия: я впадала в истерику при виде фотоаппарата. В конце концов, однажды они оставили фотоаппарат на полу в гостиной, и через какое-то время я поборола страх и взяла его в руки. Постепенно фобия прошла и трансформировалась в хобби. Но снимков того времени очень мало, меня даже водили к психологу лечиться. А на этой фотографии я выгляжу счастливой и беззаботной и даже целую тебя.
Плюхнувшись на кровать, Артём захохотал. Никак не мог успокоиться, стирал слёзы предплечьем, икал и хрюкал.
Бессовестный мужлан!
– Ох, Эмма, у меня живот свело от смеха. Ты меня не целуешь, а кусаешь! Ты всё время норовила меня укусить и не только меня. Наверное, поэтому ты и не заметила фотоаппарат. Я улыбался, позируя для снимка, а ты цапнула меня за подбородок.
Это и вправду больше похоже на укус. Слишком широко раскрыт мой рот, да и нацелилась я явно на подбородок.
– Где мы? С кем?
Перекатившись по постели, он сел, и мы оказались очень близко. Наши колени соприкасались, мы смотрели глаза в глаза.
– Откуда мне знать?! – спросил раздражённо. – Думаешь, я записывал воспоминания о наших встречах? «Дорогой дневник! Сегодня в десять утра в центральном парке города N в присутствии тёти и бабушки Эмма Орлова укусила меня за подбородок. Я никогда этого не забуду».
Он ждал, но я не засмеялась, и тогда его улыбка исчезла.
– Хватит копаться в ерунде! – крикнул, поднимаясь на ноги. – Сентиментальные старушки решили, что раз мы играли в детстве, то подойдём друг другу. Я отказался с тобой встречаться, но они всё равно отправили тебя на Сахалин, да ещё и моих соседок завели. Да, мы с тобой когда-то были знакомы. Когда взрослые общаются, детям приходится играть вместе. Ты что, помнишь все детские знакомства? Я понятия не имею, где и когда мы виделись. И тебе, если вдумаешься, эта информация на фиг не нужна.
Сцепив руки в замок, я выдохнула нетерпение. Реакция Артёма слишком острая, яростная для такой, казалось бы, примитивной ситуации. В этой