Он приехал ко мне на инстинктах, и от этого что-то шевельнулось в душе. Что-то тёплое и опасное. Несовместимое с жестокостью Артёма к моим родителям.
– Я искал тебя на работе. Секретарь сказала, что ты ушла домой. Дома тебя не было, и я понял, что ты у родителей. Приехал, не подумав, и… оказался не готов к встрече с ними.
– А теперь готов? Или так и будешь жить в тени прошлого? – спросила после паузы.
Артём знал, что я спрашиваю о следующих встречах с родителями. Об отпущении его грехов. О новом начале для всех нас.
Он вздохнул.
Наверное, иногда вздоха достаточно. Слова полны бесконечной лжи, у них сотни значений и полутонов, и только дыхание честно.
Я представила, как трудно Артёму видеться с родителями. После его эгоистичной выходки, после слухов, которые он распустил, и страданий, на которые обрёк родителей, особенно маму… Что он испытывает? Стыд? Сожаления? Боль?
– Раз Галина Максимовна призналась бабушке, что ты жив, значит, осознала свою вину. Она знала, что долго не проживёт, поэтому не боялась последствий. Меня отправили на Сахалин не ради фотографий и знакомства, а чтобы исправить прошлое. И теперь мы с тобой можем… – Сглотнув, облизала сухие губы.
В уставшем, но твёрдом взгляде Артёма, в полуулыбке бледных губ я видела то, что искала – доказательства, что накопленная за годы ненависть растворялась, сходила на «нет».
Я хотела в это верить.
– Да, можем, – согласился он, но облегчения я не испытала. Всё самое сложное впереди.
Решится ли Артём поговорить с родителями? Когда шок пройдёт, у них появятся сотни вопросов. Они рады, что он жив, но смогут ли простить? Рязанцевых – нет, а вот Артёма… Обижаются ли на детей? Хочется думать, что нет, не обижаются, но что, если платой за его выдумки стали годы боли, скорби и чувства вины?
Прощу ли я Артёма за страдания родителей? И за мои собственные тоже…
Я не думала об этом раньше, а теперь не знала ответа.
Что, если они простят друг друга, а я так и останусь в тени прошлого?!
– Выкладывай, что тебя гнетёт! – Артём усмехнулся, но в его глазах не было радости.
– А тебя ничего не гнетёт?
Он прищурился. Проходящие секунды отмеряли честность его ответа.
– Да, гнетёт. То, что я причинил тебе боль. Зациклился на себе и подумать не мог, что мой побег так тебя травмировал. Эгоист – он и на костре эгоист. Когда увидел тебя на Сахалине, меня будто наизнанку вывернуло, душой наружу, поэтому и злился. Тряхнуло меня изрядно, понимаешь? Когда ты пришла в гостиницу и сказала, что я тебя предал, я чуть не сдох.
– Таня сказала, что тебе было плохо.
– Тане следовало держать рот на замке, но да, я был не в лучшей форме. Но только сейчас полностью осознал, как тебе тяжело. – Покачав головой, Артём взял меня за руку. – Пойдём!
– На край света? – Улыбнулась, хотя в душе свербела грусть.
– Однажды я покажу тебе край света, но не сегодня. А пока мне надо забрать чемодан и где-то устроиться.
– Можешь пожить у меня, будешь спать на диване. Ты взял отпуск?
Он посмотрел на небо, серое, распухшее от влаги грядущего дождя.
– Я программист и могу работать, где угодно. И обратный билет могу купить в любой момент.
Мы вышли на проспект, сели в такси, а я всё ещё гадала, на что он намекал. На то, что вот-вот исчезнет, или на то, что может остаться?
Артём поднялся в Танин номер за чемоданом, а я осталась в вестибюле гостиницы. Пока ждала, включила телефон, хотя и знала, что меня ждёт – десятки сообщений и звонков от родителей. Быстро написала им и заверила, что в безопасности, во всём разберусь и позвоню, когда будет возможность.
Осталось убедить саму себя, потому что душу разрывали противоречивые чувства.
Артём вернулся хмурым и усталым. Не иначе как разговор с Таней был непростым. Я как раз слушала сообщение от мамы – истеричное, со слезами в голосе. Артём не отвернулся, не поморщился, а сжал мою руку и сказал: «Всё будет хорошо, обещаю!»
Я держалась за его слова по пути домой.
Присутствие Артёма заполнило мою квартиру. Он помог на кухне, почистил картошку, нарезал салат. Наедине в маленькой квартире мы были слишком близко друг к другу. Толкались локтями, прижимались боками, и при каждом прикосновении меня будто прошивало молнией. Нарочно или нет, но Артём касался меня при каждой возможности. То сжимал мои пальцы, вытирая их тонким кухонным полотенцем, то обнимал за плечи, ставя тарелку в сушилку.
Сентябрьский влажный ветер врывался в форточку, закручивая тюль. Телефон мигал новыми сообщениями от родителей. Мы с Артёмом поужинали на диване перед телевизором, тарелки держали на коленях. Потом сидели обнявшись, устав от долгого, сложного дня. На экране мелькали картинки – реклама, новости, – но мы их не замечали. Уставший вечер растворился в ночи, обкладывая нас сонными тенями.
Я знала, что, пока не уйду в спальню, Артёму не разложить диван и не лечь спать, однако не хотела уходить. Как будто расставание сломает нечто хрупкое между нами, возможность будущего, которое сделает всех нас счастливыми. Я устала до ломоты в теле, до пустоты в мыслях. Сегодняшний день выжал меня досуха. Хотелось заснуть в обнимку с Артёмом и проснуться вместе, чтобы завтра началось на новой ноте. С надеждой.
– Неужели ты никогда не сожалел… – вырвалось у меня.
Артём понял с полфразы. Вздохнув, потёрся носом о мой висок.
– Эм, я с детства научился ни к кому не привязываться, так уж сложилось. Поэтому не сожалел о побеге. Захотел – сделал. Меня отвезли в красивое место, обо мне