– Можно спросить, где ты живёшь и как? – рискнула мама.
В каждом вопросе, в каждой фразе таилась опасность. Намёк на то, что Артём вырос с похитившими его людьми, пока мама страдала от потери и чувства вины.
Можно найти опасность, а можно её не искать.
– Я не любитель больших городов, поэтому живу в деревне посреди леса.
– Я помню, ты отказывался гулять по городу и ходить в музеи, а на природе был счастлив, – поддакнул папа.
Хорошо, что я попросила родителей не касаться больных тем. Мы ступали осторожно, тщательно обходили осколки прошлого. Однако это было непросто, потому что эти осколки разбросаны повсюду. Любая фраза могла нас сломать, если бы Артём позволил. Но он просил довериться ему, и я согласилась. Не зря.
– А я надеялся, что ты станешь архитектором, – наконец не выдержал папа. – В детстве ты самые сложные конструкторы собирал за минуты. Помнишь, какие крепости ты рисовал в детстве? Не просто цветные каляки с башнями и рыцарями, а точные чертежи с соблюдением пропорций. У тебя незаурядный талант…
Придвинувшись к Артёму, я прошептала.
– Сопротивление бесполезно. Готовься стать архитектором.
– Спаси меня! – Забавно закатил глаза.
– Фигушки! Теперь понимаешь, для чего ты мне нужен? Я перевела стрелки на тебя.
Я смеялась, но Артём смотрел на меня без улыбки, прищурившись.
– Нужен? – спросил одними губами.
К лицу прихлынул жар, и я потёрла щёку ладонью, чтобы скрыть румянец.
– Очень, – ответила всем сердцем.
Папа продолжал рассуждать, не замечая наших перешёптываний.
Артём сделал несколько глотков вина, промокнул губы салфеткой.
– Я много работаю с компьютерной графикой. В следующий раз покажу вам кое-что интересное.
На него смотрели три пары глаз, с надеждой и десятком других чувств. Он сказал: «В следующий раз». Значит, эта встреча не последняя. Значит, это действительно начало.
– Эмма хорошо рисует, но ты… Талант есть талант. – Голос папы тяжёлый, низкий. Он вспомнил о прошлом, о времени настолько тяжком, что с тех пор ему трудно говорить о смерти.
Все мы улыбались, но это обед на краю пропасти. Одно неверное слово, укол обиды – и мы рухнем в прошлое. И уже не выкарабкаемся.
– Десерт! Я купила торт и пирожные, но есть и домашнее. Два вида ватрушки… – По тому, как мама смотрела на Артёма, было нетрудно догадаться, что в детстве он обожал ватрушку.
Мужчины заговорили о рыбалке и охоте, и за этой безопасной беседой прошёл остаток обеда.
Зевнув, я потёрла ноющие виски. Устала, будто пробежала марафон, но моя душа пела. Встреча прошла хорошо, и главное – Артём был искренен, родители тоже. Они насторожены, взволнованы, но очень рады видеть Артёма и слышать о его успехах.
Сейчас все мы в какой-то мере счастливы. Это удивительно, странно даже, потому что правда так и осталась нераспакованной, не произнесённой вслух.
Об этом думала не я одна.
– Прошлое потому так называется, что оно прошло. Однако нам всё-таки придётся поговорить о случившемся, – вдруг сказал папа. Весомо сказал, сильно, оставляя отпечаток в атмосфере гостиной. – Ты сам решишь, когда и как, – посмотрел на Артёма. Тот медленно кивнул. – Может, и не надо всё вскрывать, – добавил папа чуть тише.
Они долго смотрели друг на друга, их лица серьёзные, потемневшие. Стало не по себе. Поёжившись, я прижалась к Артёму, потёрлась щекой о его плечо.
Он обнял меня и чмокнул в макушку.
Папа следил за нами с нечитаемым выражением лица.
Не стоило так явно демонстрировать мои чувства. Ещё слишком рано, сложно, неопределённо.
От волнения я не могла сглотнуть, в горле застрял сухой ком страха.
Артём поднялся, но не отпустил меня, обнимал всё так же крепко.
– Нам пора. Спасибо за гостеприимство, было очень вкусно.
Родители поднялись следом, растерянные, будто только сейчас осознали, что обед не продлится вечно и не рассеет грозовые тучи.
– И что теперь? – спросил папа.
– Теперь мы постараемся переварить рекордное количество еды, – улыбнулась я, не позволяя папе давить на Артёма, чтобы тот назначил дату следующей встречи. – А завтра утром я пришлю тебе черновик презентации. У меня есть пара вопросов к заказчику…
Папа меня не слушал.
– Вы… вместе? – адресовал вопрос Артёму, игнорируя меня.
– Папа, прошу тебя, не вмешивайся! Артём остановился у меня, потому что… Он проявил гостеприимство, когда я была на Сахалине, и теперь моя очередь. Я покажу ему город, музеи…
На меня не обращали внимания. Папа смотрел только на Артёма.
– Я всё сделаю, чтобы Эмма была счастлива. Всё! – ответил Артём с нажимом и так торжественно, будто давал клятву.
Папа выглядел удовлетворённым ответом. Кивнув, обнял маму за плечи. Её губы дрожали, она еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Родители, однажды казавшиеся всесильными, сейчас выглядели постаревшими и побитыми жизнью.
– Я тебе верю, Тём, – со вздохом сказал папа. – Ты ведь не случайно здесь оказался. Скрывался все эти годы и вдруг приехал. Из-за Эммы, да?
Артём нахмурился, и я в очередной раз вмешалась, чтобы не портить конец хорошей встречи.
– Пап, перестань! Мама наверняка тебе рассказала, что я встретила знакомую Тёмы, которая говорила про вас неприятные вещи. Он об этом узнал, поэтому и прилетел…
Никто не отреагировал на мои слова.
Мужчины смотрели друг на друга, будто их связывало особое понимание, выше слов.
Наконец Артём ответил.
– Я люблю вашу дочь. Я приехал к ней.
Глава 9. Я приехал к ней
Эйфория – вот, что я ощущала, спускаясь по лестнице.
Эйфория с примесью шока, тревоги и ещё десятка растрёпанных чувств.
– Тебе хорошо удаются драматические сцены, – выдохнула, сбиваясь от восторга. – Ты был звездой школьного драмкружка?
Смеясь, Артём покачал головой.
– Обычно я избегаю драмы, но рядом с тобой не получается.
Глянув на него, весёлого, спокойного, я прищурилась.
– Ты сказал родителям, что любишь их дочь. Речь шла обо мне, или вскоре появится ещё одно действующее лицо?
Артём захохотал, запрокинув голову, и в его смехе слышалась удивительная лёгкость, неуместная в нашей по-прежнему сложной ситуации.
– Кому расскажешь, не поверят, – пробормотал он, качая головой. – Извини, что получилось неожиданно, но Виктор задал прямой вопрос, и я должен был ответить честно. Они с Леной очень волнуются, так пусть знают, что я тебя не обижу.
– Вот и пообещал бы, что не обидишь. А ты сказал…
– Я помню, что сказал, – проворчал Артём, закатывая глаза. – Теперь ты не оставишь эту тему в покое, да? Будешь доить её до завтрашнего дня?
– Ни за что не оставлю в покое