– У меня с детства были способности к рисованию. Виктор очень хвалил мои рисунки и постоянно дарил мне конструкторы. Думаю, поэтому он и помогал нам с матерью с таким рвением, что надеялся заполучить хоть чужого, но преемника.
Вспомнились слова Тани, что папа хотел использовать Тёму.
– Меня это не удивляет. У них с мамой долго не было детей.
– Тебе шести месяцев не было, а он уже пихал тебе в руки карандаш.
– Он до сих пор мечтает о преемнике. А я не поступила на архитектурный, да и не особо стремилась, а теперь уже поздно. Я уже люблю свою работу.
– А я бы, возможно, стал архитектором, если бы не… – Артём повёл рукой и поморщился. – Мне всегда нравились компьютеры, поэтому я выбрал программирование. Работы полно, да и жить можно где угодно и как угодно. Хоть в лесу на краю света, – хмыкнул.
По мере того, как мы приближались к родительскому дому, меня отхватывало волнение. Ноги налились тяжестью, каждый шаг давался с трудом. Семейная драма на лестничной площадке засела в памяти, и я боялась её повторения.
Ощутив мою тревогу, Артём остановился у подъезда и обнял меня за плечи.
– Доверишься мне? – Его взгляд был серьёзным, даже ржавые блёстки потускнели. Ему намного тяжелее, чем мне, но это он успокаивает меня, а не наоборот.
– Да, конечно, доверюсь.
– Обещаю, что всё пройдёт хорошо. Веришь? – сжал мои плечи.
– Да.
– Тогда не трусь, Кудряшка!
Держась за руки, мы поднялись к родительской квартире.
– Всё будет хорошо! – напомнил Артём, нажав на кнопку звонка.
Мои руки дрожали, и я не могла достать ключи, да и не хотела вламываться без предупреждения. Между мной и родителями появилась невидимая, но осязаемая черта, которую не переступить без помощи Артёма.
Папа открыл дверь.
Всё как в прошлый раз: мы стояли на пороге квартиры, перебрасываясь взглядами и эмоциями.
Родители нарядились. Мама в чёрной юбке со скромным разрезом и лиловой блузе с бантом. В руке она комкала только что снятый передник. Но её ногах туфли, а не привычные тапочки. Волосы тщательно закручены в причёску, на лице аккуратный макияж, но без туши. Мама готовилась плакать.
Папа в белой рубашке с новым клетчатым жилетом и в рабочих брюках. На его ногах тапочки. Их привычный, немного помятый вид добавил каплю столь нужной неформальности.
Все мы чего-то ждали. Первой ноты, которая настроит оркестр.
Артём протянул папе бутылку вина.
– Надеюсь, подойдёт! – Шагнув через порог, улыбнулся маме. – Так вкусно пахнет, что у меня слюнки текут. Эм, скорее закрой дверь, а то соседи набегут!
Мама потупила глаза и захихикала, как смущённая девчонка. Папа расслабился, стал шутить о том, что мама уже сутки держит его голодным ради торжественного обеда.
– Ну вот, а я надеялся, что буду самым голодным и получу двойную порцию! – отшутился Артём.
Мама закивала, всхлипывая. Казалось, она сейчас побежит на кухню и принесёт еду прямо в прихожую.
Всё как в прошлый раз… но совершенно по-другому. Ощущалось новое начало, возможность оттепели. Вероятно, остальные тоже это ощущали, потому как по команде заговорили о погоде. О тёплой осени, предвещавшей лютую зиму.
Квартира идеально чистая, окна сверкали. Стол накрыт в королевском стиле, со множеством сияющих бокалов и столовых приборов. В центре – мамины любимые орхидеи.
Из кухни раздался писк таймера.
– А какая сейчас на Сахалине погода? – Мама смотрела на Артёма широко раскрытыми глазами и, казалось, забыла, что готовит еду.
– Скоро начнутся заморозки.
– У нас тоже скоро похолодает. А зимой у вас много снега?
– Зависит от того, где вы живёте – на севере острова или на юге…
Я незаметно вышла на кухню, чтобы выключить таймер и проверить еду. Открыв духовку, замерла в шоке от увиденного. Жар хлынул из духовки, обжигая лицо, но я не могла пошевелиться.
Ряды горшочков. Новых, с красивым рисунком по бокам. Штук пятнадцать… нет, шестнадцать. По четыре на каждого из нас. Густой томатный соус в одном, сметана в другом, желтоватый соус в третьем, а четвёртый покрыт корочкой плавленого сыра.
Наклонившись к духовке, с трудом вытащила первый противень и заглянула в горшочки.
От сочувствия к маме ныло в груди.
– Молодец, что выключила, а то сейчас бы всё пригорело. – На кухню впорхнула мама, её лицо светилось радостью. – Сейчас подам на стол.
– Нет, подожди! – Переставив горшочки на поднос, я обняла маму за плечи. – Я позову папу. Поднос тяжёлый, ты наготовила на целую армию.
– Ты меня в старушенции не записывай, Эмма Орлова, а то отшлёпаю! – Смеясь, мама протянула дрожащие руки к подносу.
– Мам, дело не в возрасте, а… ты сейчас немного неловкая.
– Я неловкая?! Да я в два раза грациозней тебя! Кто занимается йогой три раза в неделю…
– Тёма! – позвала я, чтобы прекратить спор.
Мама замерла посередине фразы и осталась стоять с открытым ртом.
Да, я позвала Тёму, а не отца.
Артём появился в дверях и, принюхавшись, посмотрел на поднос с горшочками.
– Так-с, и что у нас так божественно пахнет? Мне сразу две порции, пожалуйста.
– А может, четыре? – рассмеялась я, и мы склонились над горшочками, обсуждая, что в них.
Мама следила за нами со слезами на глазах. Артём повернулся к ней и улыбнулся во всё лицо.
– Столько всего вкусного… Вы что, соседей пригласили? Весь этаж? – спросил весело.
Мама смотрела на него светящимся взглядом.
Однажды всем нам предстоит пережить очень сложный разговор, со слезами, извинениями и обидами. Не обойдётся и без обвинений. Однако сегодняшняя встреча уже превзошла мои ожидания, и, если судить по лицам родителей, их ожидания тоже.
Взяв поднос, Артём торжественно внёс его в гостиную. С таким видом несут новорожденного, чтобы показать родным.
– Ничего себе! Да у нас тут целая горшечная! – присвистнул папа. – Давайте положим еду из одного горшочка, а когда закончится, возьмём другой. А остальные пока оставим в тепле.
– Нет-нет, у каждого свои, у каждого свои… – запротестовала мама, суетясь вокруг стола.
Я не спорила, хотя мне и одной порции много. Но дело не в еде, не в домашнем морсе и не в накрахмаленной скатерти. А в атмосфере, которая с каждой минутой становилась всё теплее. В том, как расслабились мамины плечи, как посветлела папина улыбка.
Всё это благодаря Артёму.
Гостиная постепенно остывала от шума и суеты, были слышны только звон столовых приборов и слова похвалы. Потом папа повернулся к Артёму.
– Расскажешь о своей работе?
Я бы простила Артёму односложные ответы и неловкость, но он, казалось, не испытывал ни малейшего неудобства.