– Мам, ну чего ты! Я же обещала, что всё будет хорошо. Тёма готов с вами встретиться. Он сказал, что вы не сделали ему ничего плохого, и сожалеет, что причинил вам боль. А ещё он помнит, как ты запекала говядину в горшочках. Сказал, что не пробовал ничего вкуснее.
Мама повернула ко мне заплаканное лицо, её глаза сверкнули жизнью и надеждой.
– Он имеет в виду гуляш?
– Он сказал, что ты запекала говядину с картошкой и овощами.
Мама выпрямилась, под моей рукой расправились её плечи.
– Ну… я по-разному делаю, ты же знаешь. Можно обжарить говядину в масле, а потом потушить с луком и морковкой в горшочках. Или можно сделать с острым перцем, или с горчицей и сметаной…
Она говорила скороговоркой, не прерываясь даже на вдох. Жестикулировала, сравнивала рецепты, уже составляя меню совместного обеда, о котором пока что не знала. Но на который надеялась.
– Мам, ты главное-то поняла? – перебила я. – Тёма напрашивается на обед. Он спросил, не сделаешь ли ты для него мясо в горшочках. Он хочет пообедать у вас дома.
Взгляд мамы застыл, стал стеклянным, и казалось, со следующим порывом ветра вся она треснет и распадётся на осколки. Всхлипнув, она переплела пальцы и прижала руки к груди.
– Но Тёма же… Когда он приехал за тобой, так на нас смотрел… с ненавистью. Как он объяснил случившееся? Что сказал… как он… – Мама с трудом выговаривала обрывки фраз между рыданиями. Её трясло.
– Артём не был готов ко встрече с вами, и ему было неловко, поэтому он вёл себя грубо. Но он сожалеет, что причинил вам боль и наговорил про вас всяких гадостей. Он признался, что в детстве завидовал нашей семье и обижался. После смерти его матери он испугался, что его отправят к ненавистной родне. А потом произошла авария, и он в панике решил, что никому не нужен и его не собирались спасать. Да и Галина Максимовна Рязанцева подкинула масла в огонь, как ты и предполагала. С возрастом Артём осознал, как всё было на самом деле, и у него нет к вам претензий. Однако он не мог с вами связаться, не подставив Рязанцевых под удар и не признавшись, что ему купили новые документы. Всё происшедшее – это горькая ошибка, которую пора исправить.
– Ошибка. – Мама смотрела на меня, расширив глаза.
– Для всех нас это очень больная тема, поэтому начнём с малого. Пригласи нас на обед. Никаких обвинений и разборок, ни слова о прошлом. Если всё будет хорошо, то потом, когда отношения наладятся, вы поговорите по душам.
– Тёма так сказал?
– Доверься мне, мам! Тёма напросился на обед, а это очень большой шаг.
– Обед… – Несколько глубоких вздохов – и мама пришла в себя. Снова стала решительной и прагматичной хозяйкой дома. – Надо узнать, какие специи Тёма любит. С возрастом вкусы меняются, и я не хочу ошибиться. – Её глаза сверкали сквозь слёзы, на лице проступил румянец. – В гуляш я кладу томатную пасту, паприку и петрушку. Ещё я тушу говядину с базиликом и острым перцем. Можно использовать розмарин… Спросишь у Тёмы про специи? Не хочу ошибиться, – снова прошептала.
– Ты не ошибёшься, но я обязательно спрошу про специи.
Мы обнялись и плакали. Хорошими слезами. На осеннем ветру под окнами квартиры, где ждал мужчина, подаривший маме надежду. И веру, что вскоре тени прошлого расступятся и над нами выйдет солнце. Двадцать лет мама страдала, без вины виноватая. Оплакивала Тёму. И вот появился шанс переписать прошлое.
Иногда надежда появляется внезапно, когда меньше всего ждёшь, и принимает неожиданные формы. Например, горшочек с тушёным мясом. Семейный обед с человеком, которого ты оплакала и который вернулся, чтобы предложить новое начало.
Попрощавшись с мамой, я поднялась в квартиру. С каждой ступенькой нарастала уверенность, что всё будет хорошо. Артём обещал, и я ему верила. Первый шаг самый сложный, а мы его уже сделали. Дальше должно быть легче.
Да, должно.
Открыв входную дверь, положила ключи на полку. Вытерла влажные ладони о юбку, вздохнула. Теперь, если что-то пойдёт не так, я рискую не просто отношениями с понравившимся парнем. Всё намного глубже и сложнее. Я рискую сердцем. И чувствую всем сердцем тоже. Если грядущая встреча причинит Артёму боль, мне будет втрое больнее.
Он вышел в прихожую с кружкой в руке, хлебнул кофе.
– Ну и как?
– Мы приглашены на обед.
Он вопросительно поднял бровь.
– Это ведь хорошо, да? Ты этого хотела?
– Да.
Очень хотелось спросить, чего хотел сам Артём. Радовался ли возможности исправить прошлые ошибки и восстановить связь с людьми, которые однажды о нём заботились. Или всего лишь старался, чтобы сделать мне приятное, вынужденно. Я удержала вопрос в себе, спрятала на будущее. На сегодня достаточно того, что Артём согласился сделать первый шаг.
Заметив мою нерешительность, он нахмурился.
– Всё хорошо?
Сморгнув слёзы, я беспомощно пожала плечами.
– Я волнуюсь о том, что будет дальше.
Поставив кружку на пол, Артём устремился ко мне, его лицо серьёзное, как никогда. Обняв, поднял меня и прижал к стене с такой силой, что я ахнула. Обхватила его ногами, задохнулась в поцелуе. За пару секунд он задрал мою юбку и справился с колготками. И вот он уже во мне, и я сжала бёдра, притягивая его ближе, заставляя двигаться быстрее. Его дыхание сбилось, губы скользили по моей щеке, по губам. Потом он прижался лбом к моему, с каждым толчком обнимая меня всё крепче, проникая глубже. Его волосы потемнели от пота, пальцы впились в мои бёдра.
Каждым движением он убеждал меня, что всё будет хорошо. Что мы справимся, вместе. Только вместе, никак иначе.
Это было нужно нам обоим, доказательство глубины нашей связи. Уверенность, что ничто не сможет её разорвать.
***
На обед к родителям мы шли пешком. Прогулка заняла больше часа, но выходные баловали солнцем и щедрым для осени теплом. Удивительно, однако Артём не волновался о грядущей встрече. Его улыбка была тёплой, объятия надёжными. Как ему и свойственно, приняв решение, он не колебался и не сомневался. Решил – сделал.
– Готовься к вопросам о твоей работе! – предупредила я, смеясь. – Даже стоя на лестнице при первой встрече, папа сетовал, что ты бросил рисовать, так что сегодня тебя ждёт допрос.
– Думаешь, он заставит меня поступить на архитектурный? – Артём улыбнулся.
– Главное, чтобы не меня!
Он покачал головой, выуживая из памяти