Мы вместе.
Вопреки и благодаря прошлому.
– О чём ты думаешь? – Раньше я смеялась над женской потребностью задавать этот вопрос, а теперь оказалась не в силах сдержаться. Мы лежали поверх одеяла, остывая от близости. Вроде выяснили отношения, но хотелось большего. Разговора по душам. Узнать Артёма, проникнуть под кожу его мыслей. Меня не оставляла смутная тревога, что будущее не гарантировано. Наверное, это неудивительно с нашим прошлым, но казалось, что между нами по-прежнему осталась недосказанность.
– Я думаю о твоих ногах, – ответил Артём.
– Что с ними? Слишком короткие? Кривые? Толстые?
Притянув меня ближе, он фыркнул.
– Вас, женщин, что, специально учат изобретать такую фигню? Я думал о твоих стопах. И не спрашивай, что с ними не так! Всё так. У тебя на подошвах кожа нежная, как у ребёнка. А в детстве была ещё тоньше, почти прозрачная. На пляже ты не могла ходить по гальке и по горячему песку босиком, а если наступала на ракушку, то плакала. – Приподнявшись, он провёл ладонью по моей подошве, кончиками пальцев обрисовал контур. – Наверное, так и не научилась ходить по гальке? – Нажал сильнее, массируя, надавливая на свод стопы.
Казалось, он нашёл точку, через которую можно контролировать моё тело. Одним нажатием, мягким бегом пальцев перевернуть мой мир. Я застонала, и он надавил сильнее. Провёл губами по стопе, обдавая кожу теплом дыхания.
И только тогда я вспомнила, что не терплю щекотки. Настолько не терплю, что иногда вздрагиваю, когда надеваю носки. А тут лежу и наслаждаюсь.
Опасная вещь, доверие. Меняет тебя настолько, что сама себя не узнаёшь. Распахиваешься настежь.
– Мы с родителями никогда не ездили на пляж, – сказала тихо.
В школе наш класс возили на экскурсию на озеро Байкал, но родители меня не пустили. Теперь я понимаю, почему. После случившегося это неудивительно.
Артём откатился в сторону, лёг на спину. Согнутой рукой прикрыл лицо. Не иначе как снова задумался о том, как сильно повлиял на нашу жизнь.
Я не хотела, чтобы он об этом думал. Обняла его, ткнулась носом в щёку.
– Тём, ты как, всё ещё меня любишь?
Приподняв руку, он нахмурился, изображая задумчивость.
– Сейчас проверю, подожди… Да, вроде как ничего не изменилось. А ты как?
– Я ещё в детстве к тебе привязалась.
– Ты меня обожала! Прохода не давала.
– Ага, как же! Вот прямо как родилась, ещё голову держать не умела, но не давала тебе прохода?
– Сначала взглядом за мной следила, потом ползла на попе. Смешно так ножками упиралась, пыхтела и скользила по полу. Потом ходила хвостиком. Всё время твердила: «Тём-Тём» и за ноги мои цеплялась.
– Да я же сталкер! Ты в полицию заявил?
Но Артём не засмеялся. Наоборот, вдруг посмотрел на меня с застарелой грустью в глазах.
– Сначала я не знал, что с тобой делать. Жизнь научила не привязываться к людям. Отец нас бросил, дальняя родня терпеть не могла. Матери было не до меня, вечно подкидывала меня кому-то. Вот я и разучился привязываться и ждать от людей хорошего. А потом мать заболела. Она знала твоего отца по работе, и мы переехали ближе к вам, чтобы твои родители помогали. И когда ты родилась… тебе пофиг было на мои заморочки. Ты обожала меня с таким напором, что у меня будто прогнулось что-то внутри, лопнуло, и ты пролезла внутрь, в сердце. Самые неподходящие друзья – подросток и малявка. Я вот что тебе скажу: любить ты учишься в детстве. Чему научишься, таким и станешь. И ещё кое-что скажу: своё ты узнаешь даже вслепую. Я встречался с другими девушками, но не вышло ничего особенного. И уж никаких чувств с первого взгляда, это точно. А когда увидел тебя на Сахалине, внутри всё словно обрушилось. И ничего с собой не мог поделать, хотя и старался. Твоё – это твоё.
Вздох его не был радостным, но я не обижалась. Любой бы предпочёл для себя счастье попроще. Чтобы без прошлого, без боли и не через всю страну.
Но что дано, то дано.
– Не пытайся больше.
– Что?
– Не пытайся любить других девушек. Я объявляю на тебя монополию.
– Договорились!
Перекатившись по постели, Артём навис надо мной, удерживая свой вес на предплечьях. Поцеловал меня, медленными, тягучими движениями сплетая наши тела и пробуждая во мне такой голод, будто мы не были близки лет сто.
– Сделай так ещё раз, и я точно пойду за тобой на край света, – прошептала, когда мы лежали, наслаждаясь пережитым.
– Пойдёшь?
– Да.
Его взгляд посветлел, стал мечтательным, ясным. Счастливым.
– На острове Шикотан, на Курильских островах, есть мыс, который так и называется – Край Света. Там и небо другое, выше, ярче, и дышится там свободнее. Чистая магия природы. Небо и вода. Да и на самом Сахалине есть такое место – мыс Анива. Заберёшься на скалу, смотришь вдаль – и веришь, что всё, конец света. Дальше ничего нет. Я когда был подростком, верил. – Тихо рассмеявшись, Артём покачал головой. – Там скалы штормового цвета, аж дух захватывает. Гигантские валуны будто карабкаются вверх, живые, как в фильмах ужасов. Волны разбиваются о заброшенный маяк. Мощь природы везде, и от этого и страх внутри, и восторг – дикая смесь. Ты вроде как ничтожен перед силой стихии, но при этом ощущаешь себя её частью и черпаешь в этом силу. И тогда понимаешь, что всё остальное в жизни проходящее и, каким бы тяжёлым оно ни было, ты справишься…
В каждом его слове звучала не просто привязанность, а любовь – к острову, к людям, к земле. К месту, которое поразило меня с первой встречи.
Мы так и заснули в обнимку, и мои сны были спокойными и светлыми, как утреннее небо над заливом Анива. Во мне остались слова, невысказанные, важные, и я шептала их, засыпая.
Я люблю Артёма.
Я знаю это, как знают жажду и боль.
Как знают счастье.
Однажды я скажу ему об этом.
***
Так и потекла наша вторая неделя вместе. Я уступила Артёму рабочий стол, сама устроилась за кухонным. Из-за разницы во времени он иногда работал по ночам, шёпотом отвечал на звонки. В свободное время мы гуляли, ходили в музеи, ездили за город. Артём скучал по дикой природе, я видела это, да и он не скрывал. Только когда мы выезжали в лес, он, казалось, дышал полной грудью.
Вместе с родителями мы сходили на концерт скрипичной музыки. Это были своего рода поминки бабушки, скрипачки-любительницы. Полгода со дня её смерти. Артём