Так выглядят те, у кого внутри, в глубине пожар прошлого.
– Иногда, – сказала мама хрипло, – мгновенное решение определяет всю твою жизнь. И не только твою, а и жизни тех, кого ты любишь. И тех, кого не смогла полюбить.
В маминой жизни было несколько таких мгновений. Например, когда она солгала папе, скрыла неприязнь и взяла ответственность за Тёму. Она говорила мне, что никогда не берётся за то, с чем заведомо не может справиться. Однажды она нарушила это правило. А потом увязла во лжи и перестала замечать собственную жестокость, пока та не дошла до пика, преступного и страшного. А ещё было другое мгновение, во время аварии, когда она обрекла Тёму на смерть. Всё во мне кричало, что дело не в любви к чужому ребёнку, а в ответственности, честности, в морали, вплетённой в твои гены, в душевной силе, сострадании…
Экстремальные ситуации обнажают нашу сущность. Как бы ты ни жил, что бы ни чувствовал, однажды жизнь поймает тебя в ловушку, испытает падением с моста, бурлящим потоком и страшной правдой.
Справишься ли ты?
Я смотрела на нездоровую бледность маминого лица, на морщины. На горький изгиб губ. Если ты не ищешь в человеке глубину, то можешь никогда её не увидеть.
И, возможно, это к лучшему.
Что лучше – не знать, но любить человека или узнать и отшатнуться?
***
Я всегда знала, что мама меня любит. Она баловала меня, защищала и лелеяла, порой даже слишком. Но я не знала границ этого «слишком», не видела, не могла видеть зияющую пропасть под надёжным слоем материнской любви. Её лазерную фокусировку, сосредоточение на мне и только на мне. И отрицание всего остального.
Я люблю маму, обожаю её. Есть ли моя вина в том, что наша любовь была жадной и мама не могла поделиться ею с Артёмом? С мальчиком, которого должна была впустить в своё сердце. Должна была, но не впустила, даже до моего рождения, и погрязла в ревности и ненависти.
Бабушка была мягкой, романтичной и доброй, но однажды совершила поступок, который стал бы испытанием для самого жёсткого из циников. Преступление.
Увезла ребёнка и купила ему новые документы.
Солгала сыну, заставив его оплакивать мальчика, к которому он привязался.
Солгала невестке, обрекая её на годы страданий и чувства вины. Многие скажут, что заслуженных. Кто-то скажет, что и папа заслужил наказание, раз не заметил опухоли на сердце его семьи. Раз закрыл глаза на очевидное.
Бабушка солгала спасателям и полиции. Нарушила закон, чтобы сохранить и обезопасить семью, которая стала моим счастьем. Она взяла на себя право решать чужие судьбы и сохранила эту тайну до самой смерти.
А потом отпустила её на волю. Ко мне.
Мама провела сухой ладонью по лицу, растягивая кожу. Хотелось взять её за руку и притвориться, что её признания не было, что всё хорошо, как было всего четверть часа назад.
Или нет, не хотелось.
Я держалась за стол. Обеими руками. Меня шатало, мутило, я нуждалась в опоре. И не могла обратиться к женщине, которая всю жизнь держала меня на плаву. Её больше не было… или нет, никогда не было.
– В прошлый раз ты меня обманула и убедительно изобразила страдания, – сказала я хрипло. – Ты пыталась настроить меня против Тёмы и оговорила Галину Максимовну. Я понимаю, ты хотела защититься на случай, если Артём тебя обвинит. Но тогда почему ты вдруг решила сказать правду? Он явно не собирался тебя выдавать.
– Мои страдания были настоящими, – сухо ответила мама. – Когда ты сказала, что Тёма жив, я была в шоке. В счастливом шоке, потому что всю жизнь считала себя убийцей, и была уверена, что бабушка того же мнения. И вдруг оказалось, что Тёма жив. Но после радости пришёл страх. До меня дошло, что раз Тёма жив, то может сказать тебе правду. Чудо, что сразу не сказал, когда увидел тебя на Сахалине. И тогда я… решила очернить его, чтобы ты с ним больше не общалась. Я не сказала тебе, что бабушка была замешана в этой истории, иначе бы ты заподозрила правду. Ты всегда была послушной и очень меня любила, и я попыталась… воздействовать на твои чувства. Манипулировала тобой в своих целях.
Казалось, мама нарочно выбирает самые жестокие и обвиняющие слова для определения своих действий. Хотелось выбежать из дома и не слышать правду, которую я искала так долго. Но в ногах не было силы, а мама продолжала говорить.
– Когда Тёма приехал за тобой, я думала, он обвинит меня и ты обо всём узнаешь. Он должен был ненавидеть и презирать меня за то, что я сделала, а Витю за то, что тот догадывался, но не вмешался. Хотел заполучить талантливого преемника и закрывал глаза на остальное. Я думала, что это конец, но… Тёма не сказал тебе правду и не собирался. Он удивительный человек, Эм. Поэтому и сдерживал свои чувства после вашей встречи на Сахалине. Не хотел с нами видеться и вскрывать прошлое. Из-за тебя. Ты для него на первом месте. Он понимал, что, узнав правду, ты меня возненавидишь, и наша семья рухнет. Он не хотел причинять тебе боль. Потом, когда его знакомая обвинила нас, Тёме пришлось приехать, и тогда он сделал нечто невероятное… Взял вину на себя, дескать, он оговорил нас и распустил слухи. Сбежал из-за дальней родни и только, а мы не сделали ему ничего плохого. Тёма не хотел отнимать у тебя мать и рушить нашу семью. На такую жертву способен далеко не каждый. Ты хоть понимаешь, Эм, какой он изумительный человек? – В её глазах блестели слёзы, в словах звучало искреннее восхищение. Комкая футболку на груди, она всхлипнула, словно ей было трудно дышать. – Ты хоть представляешь, чего ему это стоило? Встречаться с нами, улыбаться, рассказывать о себе. Всё, чтобы ты не разочаровалась в родителях, во мне. Он сказал, что всё сделает, чтобы ты была счастлива. Общался с нами, как с родными, и ведь не совсем притворялся, а действительно заставил себя не думать о прошлом. Ради тебя. Так и продолжал бы со мной общаться, и ты бы думала, что у нас всё хорошо. Он даже извинился бы перед нами, хотя ни в чём не виноват. Всем бы пожертвовал ради твоего счастья. Сначала я думала, что смогу так жить, притворяясь, но нет…