Я пила вино из бокала, а он из стакана.
Кухня в идеальном порядке, гостиная тоже. Не знаю, где и что папа ел, да и ел ли. Меня окружала застывшая родительская жизнь. Только цветы скукожились, уронили почерневшие соцветия на скатерть. Сразу завяли без мамы, в этом нет ничего удивительного.
– Я нанял женщину, она завтра заберёт вещи в стирку. – Папа стоял спиной ко мне, смотрел в окно.
– Пап, у меня к тебе просьба. Пожалуйста, мне надо с тобой поговорить. По-настоящему поговорить, понимаешь?
Его спина напряглась, плечи дёрнулись. Я ждала, долго и терпеливо, и в конце концов он обернулся. Попытался усмехнуться, но не удалось.
– Ну и о чём ты хочешь поговорить? О том, как сильно сглупила, отпустив Тёму?
– Я не… – Тряхнула головой, собираясь с мыслями. Если сразу стану спорить, то никакого разговора не получится. – Ты прав, пап, но речь не об этом. Давай поговорим о маме. Я в шоке от того, что она рассказала, и ты наверняка тоже… Мы должны помочь друг другу справиться с этой новостью.
Вздохнув, папа сел за стол и положил ладони на скатерть.
– Перед тем, как уехать, Лена многое мне рассказала, но… я не услышал ничего нового.
– Как это… Ты знал, что Артём жив?!
– Нет! Не это, конечно… – Он вздохнул. – Но об остальном я знал или догадывался. И я виноват в той же степени, что и Лена, а то и больше. Двадцать лет мы оба страдали от чувства вины, но скрывали это. Вроде как хорошо жили без разговоров и лишних откровений. И вот Лена призналась мне в своих грехах, а я – нет. Она так и уехала, не зная, что я виноват не меньше неё. – Папа опустил голову и какое-то время молчал, собираясь с силами. – Между мной и Кирой, мамой Тёмы, не было никакой романтики, однако Лена ревновала, и я её не успокоил. Мне льстила её ревность. И с Тёмой Лена странно себя вела, и я тоже списал это на её ревность. И я… эгоист, конечно, что тут ещё скажешь. Решил, что возьму талантливого парнишку под своё крыло, а Лена поможет. Решил – сделал. Я заставил её помочь, а она не посмела возразить, потому что любила меня и боялась потерять. Да ещё вся на нервах была, потому что забеременеть не могла, а я воспользовался её эмоциональным состоянием. Бабушка с Галиной Максимовной пытались вмешаться, говорили, что нельзя Тёму к Лене водить, это плохо кончится, но я прикрикнул на них и велел не вмешиваться. Я знал, что у Лены с Тёмой проблемы, но думал, они притрутся. Хотел, чтобы притёрлись, и чтобы Тёмка с Кирой рядом жили, и я мог его обучать… Ну, ты же знаешь, какой я. Требую, чтобы всё было по-моему и не отступаюсь. – Усмехнулся с горечью. – А потом родилась ты. На работе дела в гору пошли, я дома редко бывал. Тёма так и приходил к нам, когда его матери плохо было. Лена дико злилась, когда он с тобой играл. Но… я закрывал на это глаза. А потом Кира умерла, и я загорелся идеей забрать Тёмку под мою опёку. Сказал Лене, а у неё глаза остекленели, и паника на лице. Она увезла вас, а по дороге авария случилась. Бабушка описала Лену героиней, но я сразу понял, что они лгут, по лицам видел. Лена даже посмотреть на меня не решалась. А потом я услышал гулявшие по городу слухи и всё понял.
– И ты не возненавидел маму тогда? Ведь ты же привязался к Тёме, да и вообще… это же ужасно!
– Иногда хотелось её ненавидеть, но я не мог. В человеческом сердце нет места для любви и ненависти к одному человеку, приходится выбирать что-то одно. Как муж, я, конечно, далеко не идеален, но люблю Лену. Всем, что у меня есть, люблю. Да и сам я виноват не меньше неё. Если бы не заставлял её сидеть с Тёмой, не манипулировал, не закрывал глаза на проблемы… кто знает, как бы всё обернулось. Но Тёмка такой талантливый был и покладистый, что меня заклинило. Да и не совсем чужой парень, ведь мы с Кирой дружили. И она хотела, чтобы я направил её сына на путь истинный, архитектурный. Вот я и надеялся, что мы будем дружить семьями, и давил на Лену как мог. Слепо и упрямо надеялся, что в итоге всё будет по-моему.
Теперь, когда папа наконец заговорил о прошлом, словно состарился на десять лет.
Острое горе горит в глазах, заламывает руки, заставляет вскакивать, бежать, спешить.
Давнее горе лежит на плечах, сутулит и пригибает к земле. И не только тело, а и лицо тоже, горькими складками у рта.
Наверное, я должна была быть шокирована его откровениями, но этого не случилось, потому что, как ни странно это звучит, ничего удивительного я не узнала. Папа такой какой есть и другим не притворяется. Всё делает, чтобы добиться цели. Его цели. Закрывает глаза на сложности. Не говорит о чувствах. Давит, не чурается манипуляций. Потеряв Тёму, он переключился на меня. С детства рисовал мне картины моего великого архитектурного будущего и до сих пор не сдался. Часами обсуждал, как мы будем работать вместе, но за все эти годы не нашёл минутки, чтобы спросить, чего мне хочется на самом деле.
Я привыкла к нему такому. Научилась любить его, не надеясь на перемены.
– Пап, ты знаешь, куда мама уехала?
– Нет. Я уговаривал её остаться, но… – Папа повёл плечом, не доверяя чувства словам.
– Знаешь, я… Извини, что говорю об этом сейчас, но я давно собиралась тебе сказать, что ищу новую работу. Мне уже сделали пару предложений. В твоей фирме хорошо, ты очень многое для меня сделал, но… Я хочу сама, понимаешь? Без твоей помощи и…
– И без моего давления, – продолжил папа. К моему удивлению, он не рассердился. Наоборот, кивнул с пониманием. – С Леной мы вроде как жили душа в душу, а на самом деле неискренне. Не на всю глубину. И с тобой то же самое. Попортил я всё, Эм. И с тобой, и с матерью твоей. Упёртый я. Вижу только то, что хочу, и то, как всё должно быть по моим представлениям, а это порой фигня полная. Вот и мы с тобой вроде как родные люди, а что я о тебе знаю? Хоть раз выслушал