— Я доволен, Гён-су. Мы справились. — Чон-хо отставляет чашку. — Отметь хорошую работу СБ. Слаженно, быстро, без шума.
Гён-су склоняется в поклоне, ровно на 15 градусов — достаточно для уважения, но без унижения. Коротко благодарит:
— Это ваше руководство, саджан-ним. — его взгляд нейтрален, но внутри — облегчение.
— Сегодня я возвращаюсь в Сеул, — продолжает Чон-хо, — Пусан больше не в приоритете. Теперь поле боя — совет директоров.
Он уже отворачивается к окну, когда замечает: Гён-су будто собирается что-то добавить.
— Говори?
— Саджан-ним… — Гён-су выдвигает планшет. — Запись со вчерашнего вечера. Камера у особняка. Смотрите.
На экране — Канг Ин-хо в гротескном наряде: мятая рубашка, мешковатые брюки, садится в чёрный Mercedes-Benz V-Class, автоматическая дверь скользит, как в замедленном кадре. Тонированные наглухо стёкла отражают неновые огни реклам. Всё будто по сценарию.
Чон-хо приподнимает бровь.
— А теперь вот это, — Гён-су переключает видео. — День прибытия в Сеул. Вечер, когда мы считали, что он пропал. Камера у вокзала КТХ. Ракурс неудачный — лицо не различить. Но…
Он замолкает. Договаривать не нужно: машина та же.
Чон-хо перематывает, пересматривает. Останавливается на кадре, где Ин-хо, не оборачиваясь, скрывается за затемнённым стеклом автоматической двери, предварительно закидываю внутрь спортивную сумку.
— Выводы? — Голос становится холодным. Взгляд — прицельным, как у снайпера. Он не просто спрашивает. Он проверяет.
— Похоже на подводку, господин, — осторожно отвечает Гён-су. Он уже привык: от доклада до доклада его репутация успевает вознестись и рухнуть.
— И чья? — тихо спрашивает Чон-хо. — К кому?
— Пока рано говорить. Мы ищем микроавтобус. Владелец, маршруты, водители — всё поднимаем.
— Криминальные партнёры? Заботятся о "сироте"? — Чон-хо вспоминает ночной разговор с Ку-соном, где тот курил у парапета и говорил странные вещи.
— Не исключено. Но почему не предупредили? — Гён-су поднимает глаза.
— Хм… — Чон-хо тянет слова, как будто пробует их на вкус. — Действительно, почему?
Он медленно садится. Мысль уже крутится. Ответ — рядом, но пока не вырисовывается.
— Дон Ку-сон в этом кризисе показал, на чьей он стороне, — добавляет Гён-су. Его голос ровен, но в нём слышится сигнал: третья сила на горизонте.
— У тебя один день. Заверши всё здесь. Потом займись этим микроавтобусом и людьми за ним. — Чон-хо говорит быстро, не терпит заминок. — За Ин-хо установить наблюдение. Неформальное. Без шума. И — никаких допросов. Я сам.
— Понял, — кивает Гён-су.
— И ещё… ограничь активность Ин-хо в соцсетях. Нам не нужна сейчас его популярность.
Гён-су опускает глаза, но взгляд его вильнул. Чон-хо сразу замечает.
— Что?
Гён-су вновь молча подаёт планшет.
На экране — блог. Пост под заголовком «Ночная магия Сеула». На фото — Хе-вон и Со-мин, залитые мягким уличным светом, смеются. Картинка слишком красивая, чтобы быть случайной. Свет, глубина, настроение — безупречны, как в рекламном ролике, но это не постановка, а жизнь, пойманная в идеальном кадре.
— Это же… Со-мин? — Чон-хо щурится.
— Да. И её племянница, Ким Хе-вон. Они выдавали Хе-вон и Ин-хо за пару. Для отвода глаз, кажется.
— … — Чон-хо поднимает брови, взгляд давит.
— Фотограф, саджан-ним, — спокойно добавляет Гён-су, — это Ин-хо.
Тишина. Чон-хо откидывается в кресле. В уголках губ почти появляется усмешка, но в глазах еле уловимое напряжение — он вдруг отчётливо понял, что история с Ин-хо только начинается.
На экране — счастливые лица, романтический свет, лайки и комменты в KakaoTalk летят, как конфетти. В этот момент Чон-хо слышит в голове голос Дон Ку-сона: «Я знаю, кто он такой. Но тебе лучше понять самому. Ты мне не поверишь».
Он замирает на секунду, а потом гасит экран:
— Щибаль… — говорит чуть слышно. И впервые это звучит не как раздражение, а как вопрос.
***
Кабинет Пак Гён-хо.
Пак Гён-хо сидит у массивного стола, задумчиво перебирая пальцами по чубуку трубки. Панорамные окна размыто отражают блеск утренного солнца.
Он пытался разобраться, что именно его цепляет в этом парне — в Ин-хо. Не симпатия. Не раздражение. Какое-то… событие. Проявление, которое сбивает настройки.
«Мичинном», — вспоминает он. — «От холодной неприязни до ледяного презрения». Старик усмехается уголком губ — это было метко. И больно. Значит, задело.
Он достаёт телефон, находит в контактах: Со-юн.
— Со-юн-а, ты мне нужна. Через четыре часа. Да, поедем в город. Зайди ко мне, я всё объясню. Я в кабинете.
Потом, словно что-то вспомнив, нажимает ещё один номер.
— Ён-су-сси? Сообщи на пост охраны: пропускать Ин-хо в любое время. И в любом виде, поняла? Да, это моё распоряжение.
Он кладёт трубку и начинает набивать трубку любимым Golden Grass, но не закуривает. Со-юн не выносит табачный дым. Волейболистка, помешанная на ЗОЖ, она разносит даже пассивное курение с той же яростью, с какой когда-то подавала мячи на чемпионате страны.
Дверь распахивается.
Со-юн входит, как всегда стремительно, будто её позвали на тайм-аут в середине матча. Простая белая блузка от Theory, выцветшие, но точно посаженные джинсы из новой коллекции Acne Studios, волосы собраны в небрежный пучок — униформа элитной скучающей молодёжи. Домашний лук, который стоит как оклад няни.
— Ты звал, — говорит она, не утруждая себя церемониями. Плюхается в кресло без спроса.
— Со-юн-а, мне нужно твоё мнение об Ин-хо, — он смотрит на неё в упор. — Что ты о нём думаешь?
— Пфф, — она делает круг пальцем в воздухе, будто проматывает TikTok-реакцию: шок → хмык → дизлайк.
— Ага. А теперь разверни это до целого предложения.
— Мама правильно его окрестила — фигляр, — пожимает плечами Со-юн.
— Мённури Ми-ран умеет облекать людей в образы. Художник, что сказать, — Гён-хо на мгновение замолкает. Потом продолжает, уже тише:
— Но, знаешь… Этот парень, он ведь теперь с нами. Что бы ни было. Он сложный, да, одно то где он рос уже говорит о многом. Но мы не можем вечно отыгрывать холодную дистанцию. Нужно как-то… смягчить углы.
Со-юн молчит, но в глазах уже заряжается вопрос с подвохом.
— Я прошу тебя, поехать с нами в город. Заедем в магазины, перекусим, поболтаете. Просто… побудь с ним. По-человечески. Поговори. — Он смотрит на неё просительно, чего не делает никогда. — Ему наверно скоро в школу