— А как же ты собрался петь? — её голос сорвался почти на крик от непонимания. — Ты же просил минус! Для чего, если ты в музыке «ничего не понимаешь»?
Ин-хо посмотрел на неё с искренним, детским недоумением, как будто она задала самый глупый вопрос на свете.
— А какая проблема? Я же сам буду петь, а не других слушать.
Логика была настолько простой, первобытной и абсолютно не укладывающейся в её профессиональную картину мира, что Джи-вон окончательно потеряла дар речи. Он собирался петь, не будучи фанатом музыки, не разбираясь в индустрии, не ставя ни во что её главный проект. Это было верхом наглости и… какой-то пугающей чистоты.
— Ты… ты неадекватен, — прошептала она, откидываясь на спинку кресла и проводя рукой по лицу. — Кто-то явно тебя сильно избаловал. Или ты просто возомнил себя…
Её слова прервало его очередное заявление. Он сказал его не громко, но с такой абсолютной, не оставляющей сомнений серьёзностью и убеждённостью, что все остальные звуки в комнате будто приглушились.
— Представляешь? — сказал Ин-хо, глядя ей прямо в глаза. — И на всё это — на подиум, на эту суету, и сейчас на пение — я иду только для тебя, Джи-вон-сси.
Он не улыбался. Не кокетничал. Он просто констатировал факт, как будто сообщал что на улице дождь.
Джи-вон замерла. Её гнев, обида, растерянность — всё смешалось и утонуло в этом неожиданном, абсолютно бескорыстном заявлении. Он делал всё это не ради славы, не ради денег, не ради карьеры. Он делал это для неё. Потому что она попросила. Или потому что ему так захотелось в какой-то момент. В этом не было логики бизнеса или индустрии. Была только эта странная, непонятная и совершенно сбивающая с толку искренность.
Джи-вон смотрела на него, и не понимала. Она встретила явление природы, которое жило по своим, неведомым ей законам. И это было одновременно страшное и захватывающее чувство.
ИН-ХО-НИМ
На этот раз Розалинда не вбежала — запыхавшейся стажёркой. Она вошла ровным, уверенным шагом, с достоинством человека, только что совершившего маленький подвиг. Осанка, взгляд, даже то, как она держала флеш-карту, ясно говорили: я справилась.
Она остановилась перед столом, склонила голову в почтительном, но исполненном достоинства поклоне и чётко произнесла:
— Саджан-ним, — а затем, не делая паузы, с той же уверенностью добавила: — Ин-хо-ним. Вот флеш-карта с тем, что вам нужно. Всё готово.
Джи-вон от этого обращения — «Ин-хо-ним», с суффиксом высшего уважения, адресованным этому мальчишке, — на мгновение растерялась. Бровь непроизвольно дёрнулась вверх. Но, похоже, поток нелепостей, несуразностей и просто откровенной дичи, обрушившийся на неё за последний час, уже притупил реакцию. А может, окончательно выжёг способность адекватно реагировать.
Ин-хо-ним? — пронеслось у неё в голове сухо и почти машинально. — Чинча… выгнать её, что ли? За фамильярность?
Ин-хо, будто не заметив собственного неожиданного титулования — или заметив, но не придав ему никакого значения, — поднялся с дивана и спокойным шагом подошёл к стажёрке. Он не выхватил флешку, а аккуратно взял её из протянутых рук. Его пальцы на мгновение легли поверх её ладони — короткий, тихий жест благодарности, куда более выразительный, чем слова.
— Спасибо, Розалинда-сси, — сказал он негромко. Без снисхождения. Без игры. — Ты отлично справилась.
Розалинда засияла так, будто ей только что вручили личный орден. Даже её розовые волосы, казалось, стали ещё ярче. Она снова кивнула — уже только ему — и отступила на шаг, освобождая пространство, но оставаясь настороже. Вся её поза говорила: если понадобится — я готова бежать дальше.
Джи-вон наблюдала за этим молчаливым обменом, и внутри у неё снова что-то неприятно провернулось. Этот странный мальчишка умудрялся не просто выбивать почву у неё из-под ног — он с пугающей лёгкостью завоёвывал безоговорочную лояльность её собственных сотрудников.
Ин-хо-ним.
Вы только подумайте. От ассистентки, которая ещё недавно боялась вздохнуть лишний раз в её присутствии.
Это уже было не просто наглостью. Это была харизма, граничащая с чем-то почти иррациональным.
Ин-хо повернулся к ней, вертя в пальцах маленький кусочек пластика — носитель того самого обещанного «подарка».
— Ну что, Джи-вон-ним, — произнёс он, и в его глазах снова мелькнула знакомая игривая искра. — Готовы получить свой «аленький цветочек»? Или вам всё-таки хочется сначала посмотреть, как поют Eclipse?
СЕРЕНАДА
Джи-вон смотрела на лыбящегося Ин-хо с нарастающим недоумением. Её мозг упорно отказывался складывать очередной пазл.
— Ты мне тут, что ли, собрался петь? — уточнила она, оглядывая тесный, забитый аппаратурой кабинет, где кабели свисали, как лианы, а мониторы мигали тревожным светом. — Прямо здесь?
— А где? — искренне не понял Ин-хо. Он даже повернул голову, словно впервые увидел помещение, и на секунду задумался, как будто оценивая акустику. — Ну… могу под балконом, конечно. Но сразу скажу — эта песня для балконных серенад не годится. Для них нужны либо итальянские канцоны, либо, на худой конец, русские романсы. А это… — он поморщился, подбирая слово, — это другое. Слишком короткое.
— Ну уж нет, — Джи-вон покачала головой. В её голосе зазвучала твёрдая, почти упрямая решимость. Она не просто хотела услышать его. Ей нужно было увидеть. — Я хочу, чтобы ты спел со сцены. Перед всеми зрителями.
Не давая ему времени на реакцию, она потянулась к интеркому и резко нажала кнопку.
— Шоу-директора ко мне. Срочно.
В кабинете повисла короткая, натянутая пауза. Джи-вон снова посмотрела на Ин-хо — в этом взгляде был вызов, почти азарт.
— И что, репетировать даже не будешь? — спросила она, искренне не веря в такую степень беспечности.
Ин-хо вместо ответа перевёл взгляд на застывшую в почтительной позе стажёрку.
— Там всё так, как нужно? — уточнил он негромко.
— Да, Ин-хо-ним, — отозвалась Розалинда мгновенно. — И… — она запнулась, но продолжила, — звукорежиссёр, который делал минус, сказал, что сам сядет за пульт, когда вы будете петь. Он сказал, что… проведёт ваш голос вручную.
Джи-вон с интересом приподняла бровь.
— Про кого она говорит? — спросила она у Ин-хо.
Тот пожал плечами. "Да откуда же мне знать".
— Мужчина в чёрной кепке, саджан-ним, — поспешно уточнила Розалинда. — У основного пульта.
Джи-вон удивлённо покачала головой. На её губах мелькнула едва заметная, игривая улыбка.
«Ну и ну… — отметила она. — Даже мой старый ворчун Ким зажёгся. Интересно, что же это за песня?»
— Тогда и репетировать нечего,