тёк волнами. Это место запечатывали навсегда.
— Ядра здесь точно нет, — сказал я. Голос сорвался, лёгкое эхо провалилось в темноту и не вернулось. Ничего. Мы прошли всё это… и нашли пустоту.
Лира молча шарила по залу, её светящиеся глаза скользили по разбитым экранам, по формулам, нацарапанным на стенах чем-то острым много десятков лет назад. Она остановилась у заваленной шахты, положила ладонь на холодную балку.
— Мёртвые сгинули, а живые точно не придут, — произнесла она абсолютно без интонации. Просто констатировала факт.
Это тупик. Блеф, в который я поверил.
Острое и жгучее отчаяние подкатило к горлу. Я отвернулся, сжал кулаки, почувствовав, как шрам ноет тупой, знакомой болью. Ошибка. Всё было ошибкой. Мои поиски, моя теория…
— Обнаружен слабый энергетический сигнал. Источник: юго-восточный угол, — монотонный голос Лома разрезал тишину.
Он быстро подъехал к единственной консоли, чей экран не был разбит вдребезги. На нём лежал слой пыли в палец толщиной. Лом выдвинул манипулятор и осторожно подключился к устройству, напитав его своей энергией.
Экран вздрогнул. По нему пробежали судороги помех.
Выплыли символы. Красная строка: «СВЯЗЬ С ЦЕНТРАЛЬНЫМ ЯДРОМ: ОТСУТСТВУЕТ. ПОСЛЕДНЯЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ: [ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ]».
Под строкой, в углу, ритмично и настойчиво мигал одинокий зелёный диод. Как чей-то пульс под грудой обломков.
Мы подошли ближе. Это был коммуникационный модуль, коробочка размером с ладонь. От неё в потолок уходил толстый жгут оптоволокна. Видимо, антенна. Она работала все эти годы.
Я прикоснулся. Шрам дрогнул едва заметно, словно узнал что-то знакомое. Тихий сигнал маяка. Сообщение.
— Лом, — сказал я тихо. — Вытяни из него всё, что осталось. Аккуратно.
Лом загудел. В тишине зала этот звук был громче крика. Минута тянулась вечностью. Потом — щелчок. И голос.
Не архивная запись. Предсмертный хрип.
«…эвакуация данных… провалена… зона изоляции… породила ошибки… Ядро нестабильно…решение — физический перенос… координаты хранилища… ключ… фрагмент кода аномалии… «Рассвет». Повторяю… Рассвет. Навсегда…»
Слова оборвались на полуслове. Тишина снова поглотила всё. Но теперь она была иной. Словно, мне дали первый фрагмент паззла.
«Рассвет».
Лира нахмурилась, задумчиво поскребла коготками по металлу консоли.
— Загадка? — спросила она, и продолжила с ноткой горькой иронии: — Люблю загадки. Особенно те, что ведут в никуда.
Это была не загадка. Это был последний намёк затравленного учёного, пытавшегося оставить подсказку тем, кто придёт после.
Мозг щёлкнул. Столько лет я разбирал сломанный код этой реальности.
— Рассвет — это то, что было до Системы, — сказал я, глядя не на Лиру, а в темноту за её спиной, где когда-то, должно быть, кипела работа. — Они спрятали Ядро. Дали ему кодовое имя. Там, где рассвету не место. Там, где всегда один и тот же, идеальный, мёртвый день. Там мы и найдем первозданный код. Внедрим его в Систему и…
— И что?
— И посмотрим, что произойдет…
Лира замерла. Потом медленно повернула голову, и в её светящихся глазах отразился холодный ужас.
— Цитадель, — прошептала она. — Башня Синхронизации. Верхний Город. Там… там вечный полдень. Искусственный. И оттого безупречный. Не знаю, как давно Цитадель там стоит. Но, это вполне может быть правдой! Только одно меня смущает…
Как я мог не догадаться сразу! Мы искали источник свободы в самом сердце хаоса. А он лежал в сердце самого жёсткого и безупречного порядка.
— Что?
— Слишком просто это, Архивариус…
— Просто? Ты с ума сошла! Это место запечатано. Никто из Глюк-Тауна никогда не был здесь. Я даже не говорю о тех, кто живёт в Верхнем мире.
— Надеюсь, ты прав.
— Нам нужно выбираться, — сказал я. Слова звучали чужими, ведь я бы ни за что не поднялся обратно, осознавая, что со мной сделают Валидаторы, если поймают. — В самое пекло.
Лира молча подняла большой палец вверх, не выражая никаких эмоций.
Обратный путь был не адом. Адом было бы хоть какое-то разнообразие.
Лестницы крошились, кабели рвались.
Я почти тащил Лома на себе. Каждый метр вверх покупался потом, кровью и злостью.
Матрица висела на своём месте. Сияла тем же ровным, безразличным светом. На уступе, где остался Гектор, не было ничего. Ни пылинки. Абсолютная, стерильная чистота. Он стал частью протокола. Быстро и без следов.
Лира задержала взгляд на идеальной и смертельно опасной голографической сетке лишь на мгновение, затем двинулась дальше.
Когда нам удалось выползти на окраину Глюк-Тауна, вернее, на то, что от него осталось, зрелище шокировало. Целые кварталы выглядели так, будто их вырезали ножницами из реальности и выбросили. Гладкие, пустые плоскости. Тишина. Только вдалеке — мерный, методичный гул. Валидаторы доделывали работу. Они всё еще там.
Мы крались, как тени, прижимаясь к текстурам, которые ещё сохранили свою форму. Но Система хороша в патрулях. Из-за угла рухнувшего реактора вышел Валидатор-1. «Сканер». Шёл ровно, без спешки, сканируя сектор. Его корпус повернулся к нам. Руны вспыхнули синим.
— Аномалии обнаружены. Протокол дезинтеграции активирован.
Да он издевается! Мы же держались на расстоянии. Неужели Валидаторов первого уровня обновили?! Нельзя допустить, чтобы он передал сигнал остальным. Времени совсем мало!
Лира метнулась в сторону, уже занося руку для броска гранаты. Но я знал — он просчитает траекторию. У Валидатора на это уйдут миллисекунды.
В голове не было ни мысли. Зато сохранился чертёж. Тот самый, что выжег мне мозг после победы над голодной личинкой — схема энергетического обратного клапана. Это было не заклинание, а принцип действия.
Схема раскрылась в моём разуме, и я точно знал, что делать. Синий, пиксельный огонь хлынул из-под кожи вспышкой и сложился в воздухе прямо передо мной в дрожащую, полупрозрачную решётку — некрасивую, кривую, но живую. Это работало как ловушка. Петля обратной связи.
Валидатор выстрелил. Сгусток чистой энергии, стирающей данные, понёсся к Лире.
Я поймал луч. Ловушка вспыхнула и выплюнула половину удара обратно.
Луч ударил Валидатора в грудь.
Он дёрнулся и завис. Форма поплыла, а символы на лице начали мигать.
Лира не промахнулась. Ловкими пальцами она бросила кристаллы, и они ударили в пол рядом с Валидатором. Волна электромагнитного импульса сбила с него последние логические швы. Он рухнул, как подкошенный и начал медленный распад…
— Бежим! — мой собственный голос прозвучал хрипло и чуждо.
Бежать пришлось очень быстро. Я едва чувствовал ноги. Рука горела так, будто я только что вытащил её из горна. Где-то позади Лом отчаянно скребся шасси, пытаясь догнать.
Мы свалились в первую попавшуюся дыру — затопленную дренажную камеру. Тьма, хлюпанье воды, тяжёлый, свистящий вой. Я скользнул по стене на пол, сжав зубы, чтобы не закричать.