— Моя маленькая сверхновая. Василий, — развеяла последние сомнения девушка, назвав тайные пароли, которые могли знать только сам Зигфрид и Вильгельмина. Ну и, судя по всему, какое-то количество людей ещё… Кому они про это рассказали, в этой или предыдущих жизнях.
— Ладно, Краснова. Проходи! Но только — быстро.
Впустив девушку в каюту, адмирал зашёл следом и заблокировал створки. Так же на всякий случай положил руку на рукоять портативного разрядника. А то, мало ли что… О их коварстве ходили легенды.
Краснова же достала откуда-то из комбинезона коробочку — постановщик помех, и активировала её.
Зигфрид не успел остановить девушку. Видимо, сказалась усталость…
Адмирал спохватился только с заметным опозданием:
— Так. А это ещё зачем? Я разве разрешал?..
— Сейчас узнаете.
Зигфрид, уже не таясь, достал разрядник, направив прямо на незваную гостью. Случись что, каких-то долей секунды могло бы и не хватить… А так — уже точно хватит.
Но Краснова будто не обращала на это никакого внимания. Она извлекла наружу небольшой портативный голопроектор, такой, какие обычно продают на туристических планетах, с видами местных достопримечательностей.
— Это — просто голозапись.
— Предлагаешь тебе поверить?
Однако, воспроизведение уже запустилось, и невольно привлекло внимание адмирала.
Сейчас на появившейся объёмной проекции отображались не какие-то природные красоты или чудеса архитектуры экзотичных цивилизаций… А подвешенная на цепях избитая, покрытая безобразными ранами и запёкшейся кровью девушка. В которой, когда она медленно подняла голову, Зигфрид без труда узнал родную дочь.
— Папа… — едва слышно прошептала она разбитыми, искусанными губами. — Они взяли нас… Это какой-то кошмар, папа!.. Я мечтаю умереть, но они не дают… Пожалуйста… Сделай, что они просят… Иначе… Иначе… Иначе я не вынесу!.. ПОЖАЛУЙСТА!!!
В конце она сорвалась на крик. Голос был хриплым, страшным, незнакомым… У Зигфрида всё внутри перевернулось.
Демонстарция завершилась, и Краснова, опустив глаза, молча убрала проектор в карман.
После небольшого замешательства, в течение которого адмирал пытался осознать только что увиденное, он набросился на девушку и принялся трясти её:
— Что ты знаешь⁈ Где она⁈ Говори!..
— Я ничего не знаю…
— Всё ты знаешь! Давай, а то убью тебя прямо здесь, сейчас! За предательство!
— Это ничего не изменит. Я… Всего лишь делаю то, что мне приказали. Потому что… Сама в такой же ситуации.
— У тебя тоже кого-то взяли?
— Да.
— Кого?
— Сестру, — по щеке Красновой скатилась слеза. — Они… Они её…
Девушка не выдержала, разрыдалась.
Зигфрид сам не понял, как шагнул вперёд и обнял эту самой Преисподней посланной ему сюда Краснову, пытаясь её успокоить. Женские слёзы — это что-то за гранью добра и зла, то, что адмирал не выносил ни в каком виде, никогда, и с чем никогда не умел справляться.
Жена и дочь знали это, и всегда этой слабостью пользовались.
Когда рыдания девушки прекратились, он спросил:
— И что? Это — всё, что я должен знать? Мне это передали, просто чтобы вывести из равновесия? Или есть что-то ещё, какая-то другая часть послания?
— Конечно же есть, адмирал… Остальную часть я должна передать устно.
— И?.. Я слушаю.
— Когда их флот нападёт в следующий раз… Когда они начнут отступать… Надо погнаться следом.
— Но это неоправданный риск — уходить далеко от противокосмических батарей!
Краснова пожала плечами.
— Тем более, «Разрушитель» — главная сила, и ему удаляться от Горнила просто не позволят. Даже если отдам такой приказ, его могут отменить. Та же Наина.
— Этого и не надо. Достаточно… Чтобы ушли малые корабли.
— И это специально расставленная для нас ловушка. Так?
Девушка вновь развела руками, мол — не знаю.
Хотя, конечно, суть такого действия была очевидна.
— И что… Ты думаешь — они и правда после этого пожалеют мою дочь?
— Сестру… Сестру мучить перестали. Пока я выполняю их волю. Они… Даже дают мне иногда с нею поговорить.
Зигфрид скрипнул зубами.
— Твари!
Краснова лишь опустила голову.
— Я пойду… Не стоит слишком долго находиться здесь.
— Иди, — Зигфрид разблокировал двери.
— Никакого ответа… Не нужно. Они сами всё поймут.
— А я и не собирался давать никакого ответа.
Девушка деактивировала постановщик помех и выскользнула наружу, оставив адмирала в каюте одного.
В течение следующих часов он так и не смежил веки, ни на секунду. И это несмотря на жуткую, накопившуюся за долгие дни усталость.
А потом раздался заунывный вой тревожного сигнала… И пришлось бежать обратно, на капитанский мостик.
Инга встретила Зигфрида тёплой улыбкой.
— Как отдохнул, мой адмирал?.. — правда, сразу после этого девушка всмотрелась в усталое лицо своего мужчины, нахмурилась и добавила встревоженно: — Всё хорошо? Ничего не случилось?
Зигфрид лишь раздражённо мотнул головой — мол, ничего такого, что стоило бы внимания.
Помощница быстро встала, подошла к мужчине, совершенно не стесняясь посторонних, обняла его и прошептала на ухо:
— Я люблю тебя, мой адмирал…
Зигфрид снова не ответил, только кивнул.
И — с головой зарылся в интерфейсы управления боем, будто бы прячась в нём от своих бед и дилемм, когда что ни выбери — будешь жалеть всю оставшуюся эту жизнь.
Глава 29
Анита проснулась сама.
Такого с нею не случалось уже очень давно. Всегда — только по тревоге, только под вой сирен, только бегом. А в остальное время, если вдруг окажешься предоставлен самому себе — спать, спать и ещё раз спать. Потому что стимуляторы, сколько ни принимай, рано или поздно перестают работать, в какой-то момент отрубаешься прямо во время полёта, или и вовсе вылезают мерзкие побочки, вплоть до проблем с сердцем или другими жизненно важными органами.
В госпиталь Аните совершенно не хотелось, это место её пугало до дрожи ощущением беспомощности — и необходимостью сдавать оружие на входе. С небольшим портативным разрядником девушка не расставалась теперь никогда… И это не говоря о том, что уже далеко не одна знакомая из эскадрильи, включая действительно отличных пилотов, отправилась прямиком на ту сторону, перебрав с препаратами. Так что отдыхать требовалось в любой свободный момент, и обычно разбудить Аниту мог только одни Кровавые знают насколько опостылевший уже за эти недели сигнал тревоги.
Так было всегда в последнее время — но