А сейчас я смотрю в глаза Эммы и понимаю, что не имею права даже подходить к ней. Однако ноги сами несут меня вперед. Притормаживаю лишь тогда, когда замечаю, как Эмма разворачивает люльку и прячет её за спину, защищая грудью своего ребёнка. Неужели защищает от меня? Кто я в её глазах? Монстр?
Подхожу ближе, и мы стоим на полупустой утренней улице в нескольких шагах друг от друга. Моё сердце разгоняется и долбится в грудную клетку так, что мне становится трудно дышать. Эмма другая. Она будто сияет изнутри какой-то особенной красотой. Я непроизвольно впитываю каждую ее черту. Мне хочется сгрести ее в объятия, прижать к себе, но я очень боюсь, что она оттолкнет меняя.
– Привет, – стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально мягко и не дрожал.
– Привет, – отзывается Эмма немного настороженно, но не дрожит передо мной, не пытается сбежать. Изучающе смотрит, не понимая, чего ждать.
– Это… – киваю на люльку, – моя дочь?
В эту же секунду я вижу, как меняются её глаза. Она тут же хмурится и явно просчитывает, как ответить так, чтобы я отвалил.
– Эмма, – останавливаю её осторожно и пытаюсь говорить как можно убедительнее. – Не бойся, я не собираюсь навредить никому из вас. Я просто хочу посмотреть на нее.
– Вообще-то, это мальчик, – усмехается Эмма и, расслабившись, делает шаг в сторону.
Мальчик? Почему-то лавандовый оттенок коляски вызвал у меня ассоциацию с девочкой, и я был уверен, что Эмма родила от меня дочь.
Я несмело подхожу к люльке и заглядываю в неё. Видно плохо. Покосившись на Эмму, аккуратно оттягиваю защитную планку на коляске, чтобы разглядеть получше. Замечаю над соской нос-пуговкой и закрытые глаза, обрамлённые тёмными ресницами. Соска то и дело вздрагивает при сосании.
– Хорошенький, – хмурюсь. – А как его зовут?
– Даниэль, – немного помедлив и будто впитывая мою реакцию, отвечает Эмма.
– Рафаэльевич? – уточняю ещё раз, хотя точно знаю ответ.
– Да, – вздыхает Эмма, глядя на меня снизу вверх своими раскосыми кошачьими глазами и коротко улыбнувшись.
А я понимаю, что ничего не остыло, что эта женщина снова вытаскивает из меня всё то, что я искусственно прятал этот год. Да, она изменилась, но чем дольше я могу ее рассмотреть, тем красивее она мне кажется.
– Пойдём прогуляемся, – предлагаю, кивая на ближайший парк.
Мы молча идём рядом по какой-то старенькой аллее. Этот город очень контрастирует с шумной Москвой. Нет суеты, старая архитектура. Он будто замер во времени. Да, мимо проезжают машины и даже виднеются какие-то торговые центры, но это все совершенно не дотягивает до того уровня, в котором Эмма привыкла жить. И этот контраст меня немного дезориентирует.
Пока переходим дорогу и разворачиваемся обратно, ребёнок начинает немного ёрзать в коляске, и Эмма активнее качает её, чтобы успокоить его. И он снова засыпает. А я наблюдаю за ней со стороны, боясь потревожить их идиллию. Да, это выглядит именно так. Я чувствую, что она будто рождена для того, чтобы катать эту люльку.
– Как твои дела? – вздохнув, наконец нарушаю тишину.
– Всё хорошо, – тут же отзывается Эмма.
– У вас всё нормально? Где вы живёте?
– У моей бабушки в квартире, – пожимает плечами Эмма, глядя на дорогу. – А у тебя?
– Да всё нормально, – отмахиваюсь, потому что то, что происходит в моей жизни сейчас, не имеет никакого значения. – Я был удивлён, что ты уволилась. Почему ты не ушла в декрет?
– Я не планирую возвращаться к адвокатской деятельности, – она снова пожимает плечами так, будто бы это само собой разумеющееся. – Это отнимает слишком много времени. А я хочу заниматься воспитанием сына.
Сын… Наверное, это мой самый страшный кошмар. Потому что женщины сами по себе в мужчине вызывают чувство беззащитности и нежности, а воспитывать сына гораздо сложнее. Я боюсь. Я не смогу дать сыну того, что должен дать нормальный отец. Как я могу воспитать мужчину, если я сам воспитан как монстр?
Может быть, Эмма именно поэтому сбежала в другой город?
– Прости, что я так неожиданно приехал. Я не хотел тебя беспокоить. Просто… – замолкаю, подбирая слова. – Мы с тобой занимались сексом без презервативов, и я... решил убедиться.
– Не переживай, я помню о том, что ты не хочешь семью, и я не претендую ни на что, – Эмма наконец оборачивается ко мне и дарит мне искреннюю улыбку, чем удивляет ещё сильнее. – Я лично приняла это решение и сама буду нести за него ответственность.
Киваю и, немного помешкав, всё же снова заглядываю в люльку, где спит мой ребёнок.
– Я не “не хочу”, Эмма. Я не могу. По разным причинам. Я опасен для вас. Но, я… очень рад, что он есть. И я бы хотел тебя попросить иногда присылать мне фотографии, – смотрю на Эмму осторожно, боясь, что она откажет.
Но она кивает.
– Родители знают? – уточняю.
– Нет, – усмехается Эмма. – Пока что нет, но я планировала им рассказать чуть позже.
Усмехнувшись, провожу ладонью по волосам, растерянно взъерошивая их.
– Я могу тебе чем-то помочь? – смотрю на неё и понимаю, что снова получу отказ. – Квартира, деньги, помощница. Все, что угодно.
В подтверждение моих слов Эмма отрицательно качает головой.
– Не переживай, я со всем справляюсь, – улыбается. – У нас правда все хорошо.
А меня это жутко злит, потому что я ехал с намерением забрать её, просто погрузить в машину её, коляску и увезти обратно. А теперь не могу, понимая, что не имею на это никакого права. Что она будет делать у меня? Сидеть, запертая в доме с вооруженной охраной? У меня сейчас очень напряжённый период в бизнесе. Готов ли я подвергнуть опасности её и ребёнка?
Нет, конечно же. У меня даже начбез не знает, где я.
Я хочу, чтобы Эмма была свободной и наслаждалась жизнью, потому что я всё ещё люблю её, как бы ни было больно себе в этом признаться. Я безумно люблю её и скучаю.
– Хотя, если можешь, ответь мне на один вопрос. – добавляет она, усмехнувшись.
Мы снова переходим дорогу и теперь идём по тротуару возле торгового центра.
– На какой? – с интересом смотрю на Эмму.