Даже притормаживаю от удивления и хмуро смотрю на неё.
– Жив, – совладав с эмоциями, отвечаю. – А что?
– Да нет, ничего, – вздыхает Эмма, покачивая вновь завозившегося в люльке младенца. – Просто мне хотелось верить, что ты не убил никого из-за меня.
Смотрим друг другу в глаза. Мне, кажется, нужно уходить, иначе я не выдержу.
– Ты не мог бы последить за Даней и покачать коляску, если он начнёт просыпаться? – Эмма неожиданно тянется ко мне. Жду, что обнимет, но она берет меня за рукав и кладет мою руку на ручку коляски, покачивает. – Мне нужно в магазин на пять минут.
Я замираю и лишь киваю в ответ, а она быстро уходит в торговый центр. Закрываю глаза, когда она скрывается в дверях, и пережидаю самый болезненный удар. Она остыла, увы. И им без меня будет лучше.
Из болезненного состояния меня вырывает тихий писк. Удивлённо смотрю на коляску и вижу, как соска выпадает из маленького рта моего ребёнка, а его губы искажаются в обиженной гримасе. Растерянно оборачиваюсь на вход, но Эмма уже ушла, а я боюсь прикоснуться к ребёнку. Я реально боюсь. Я боюсь трогать этого маленького человечка, потому что чувствую себя недостойным. Я боюсь запятнать его чистую душу прикосновениями своих грязных рук.
Но писк становится громче, и я начинаю покачивать коляску сильнее, однако это не помогает.
Вздохнув, отстёгиваю защитный клапан и, достав выпавшую соску, впихиваю в микроскопический рот Даниэля. Он принимает ее, но тут же пытается выплюнуть обратно. Мне приходится придержать ее пальцем, чтобы он начал сосать. Слушаю его недовольное ворчание и усмехаюсь.
Пока Даниэль отвлекается, начинаю ходить с люлькой туда-сюда в надежде, что он заснёт. Но планы мои не оправдываются и, выплюнув соску снова, мой сын начинает орать.
66. Вероятность
Конечно, когда я увидела Рафаэля, я испытала шок. Почему-то первой мыслью было то, что он приехал забрать моего малыша. Но то, как он аккуратно приближался к нам и как растерянно смотрел на меня и коляску, сбило с толку. А потом я поняла, что он пришел не за этим, а просто потому, что… кажется, все же соскучился.
То, как он отреагировал на Даню, было дико необычно. Он будто огромный лев, аккуратно принюхивающийся к своему детенышу, боялся дотронуться до него. И не рискнул бы, если бы я хитростью не вручила ему коляску.
Всё то время, что мы гуляли, я пыталась понять свои ощущения и пришла к выводу, что мне очень приятно, что Рафаэль снова появился в моей жизни. Я скучала, я волновалась за него и была рада убедиться, что он жив, хотя и не ждала чуда.
Всегда уверенный Рафаэль, в этот раз выглядел растерянно и будто ощущал себя не в своей тарелке. А мне настолько хотелось посмотреть на то, как он проявит себя в роли отца, что я не нашла ничего лучше, чем бросить его наедине с голодным ребёнком.
Мне кажется, я еще ни разу не сходила в туалет, чтобы Даня при этом не проснулся. Он слишком зависим от меня сейчас. На это и был рассчет.
И вот сейчас я стою на втором этаже торгового центра, у панорамного окна, и сверху наблюдаю, как Рафаэль пытается дозвониться мне и параллельно договориться со своим сыном. Когда телефон звонит снова, я ставлю на беззвучный и продолжаю смотреть, как опасный, влиятельный мужчина растерянно озирается, ища меня глазами и не зная, что делать. Как он качает коляску, как заглядывает внутрь и пытается впихнуть плачущему Даниэлю соску.
У меня сердце сжимается от того, что я бросила сына, который сейчас нуждается в моём внимании, но одновременно с этим я умираю от наслаждения, видя, как Рафаэль обречённо расстёгивает полог коляски и вытаскивает его на руки. Как ходит туда-сюда, качая своего ребёнка на руках, и в какой-то миг прекращает искать моей помощи, а концентрируется на нём. Склоняется ближе к маленькому личику, что-то шепчет, то и дело потирая свои глаза.
Закусив губу, закрываю глаза, чтобы не пустить слезу. И, выдержав ещё пять минут и так ничего и не купив, возвращаюсь обратно.
По лицу Рафаэля вижу, что он уже не растерян, а в тихой панике. Увидев меня, он прекращает качать Даню и так пристально смотрит, как я приближаюсь, что я даже пугаюсь.
– Эмма, он плакал, – выдыхает Рафаэль испуганно и прижимает Даню к себе крепче.
– Он просто голодный, – сообщаю ему с улыбкой. – Нам нужно домой.
– Мне кажется, он совсем голодный, – Рафаэль снова покачивает притихшего Даню, не торопясь отдавать мне его. – Давай ты покормишь его у меня в машине?
Подумав, киваю, и мы идём в сторону его внедорожника. Я везу пустую коляску, а Рафаэль несёт Даню на руках, не отдавая. И я уже начинаю немного переживать.
Когда я забираюсь на заднее сидение машины, Рафаэль тут же аккуратно вручает мне Даниэля. Сам выходит, но спустя минуту открывается багажник, и я понимаю, что он убирает в него коляску, а после заводит машину и пересаживается к нам на заднее сиденье.
– Ты не против, если я побуду с вами? – уточняет Рафаэль осторожно, будто покорно выйдет, если я откажу ему. А мне не хочется ему отказывать, мне хочется просто показать этому опасному человеку, что то, что мы считаем главным в своей жизни, чаще всего оказывается мишурой. Но, мне приятно, что он интересуется моим мнением и готов к нему прислушиваться.
Улыбаюсь и киваю.
Рафаэль пристально наблюдает, как я расстёгиваю конверт, чтобы было удобнее держать ребёнка. Приподнимаю кофту, оголяя грудь.
Жадно причмокивая, Даня присасывается к ней. Я улыбаюсь, глядя, как он с ворчанием активно работает челюстями, чтобы добыть себе молоко.
Рафаэль тоже наблюдает за нами, кажется, боясь не то, что пошевелиться, а даже дышать. В какой-то момент я начинаю волноваться за его самочувствие и бросаю на него быстрый взгляд. И в эту секунду, возможно, я сама себя обнадёживаю, но мне кажется что я вижу, как на его лице мелькает то ли восторг, то ли радость. Не такая, когда он смотрел на меня в моменты нашей близости, а что-то другое, более светлое и чистое.
То, что я пыталась рассмотреть в нём так тщательно все это время.
– Как ты догадался, что у меня родился ребенок? Следил?