Тогда я не мог ему ответить, даже в лицо посмотреть не мог. Я сидел, опустив голову, и не сводил глаз с чертовой опиумной трубки, вокруг которой все эти месяцы обращалась моя жизнь.
«Вы пережили страшную трагедию, доктор. – На трубку он ни разу не взглянул, избавив меня тем самым от еще большего унижения. – Уже вторую. В первый раз вам удалось выкарабкаться благодаря службе в Королевском флоте. Возможно, она выручит вас снова».
Это был позорный эпизод в моей жизни, но капитан – человек высочайшего благородства – не напоминал мне о нем ни тогда, ни теперь, после того как я под его началом заступил на борт «Чарджера», нового изумительного пароходофрегата.
«С возвращением», – только и сказал он, и больше мы темы не касались.
«Чарджер» стремительно несся к джонкам, движимый гребным винтом на паровой тяге. Капитан не обманул: посмотреть было на что. Пароходы, которые я прежде видел на Англо-китайской войне, мало чем отличались от обычных парусников, разве что к борту приладили огромное колесо. Новые же суда вроде «Чарджера» оснащали винтом; он располагался за кормой и ниже ватерлинии, что позволяло освободить место на палубе под орудия и давало винту защиту. Боковые колеса были крайне уязвимы для неприятельского огня.
Я почти ощущал, как стучит от возбуждения сердце юного Джека, стоявшего рядом со мной. Еще бы: один пароходофрегат против семнадцати военных джонок, вот только «Чарджер» был лев, а пиратские суденышки – не более чем стайка напуганных шакалов.
– А на войне было так же, доктор? – спросил у меня Джек. Голос у него подрагивал, но не от страха, а от азарта.
– Займите свое место, мистер Перхем, – с отеческой строгостью сказал капитан. – И будьте готовы возглавить абордажную команду.
Глаза у Джека стали с суповую тарелку, и он метнулся на позицию, точно ребенок, спешащий открыть рождественские подарки. Капитан с усмешкой посмотрел на меня.
Мы оба помнили, каково это – чувствовать, как бурлит кровь в преддверии первого сражения. Мы испытывали то же самое в сороковом году, когда война с китайцами началась по-настоящему.
Будто в иной жизни. Я даже не был уверен, могу ли считаться тем же человеком, что наблюдал, как «Уэлсли» и другие корабли британской эскадры превращают в фарш вражеские джонки в Чусанском заливе.
Остальные члены экипажа стояли достаточно далеко, чтобы я мог обратиться к капитану чуть менее церемонно:
– Джек прав, – вполголоса произнес я. – Мне пора в кокпит.
– О, не думаю, что в этом возникнет нужда. – Капитан Андерсон коротко рассмеялся. – Погодите, сейчас спуститесь. Я не шутил, когда предлагал посмотреть, на что способен «Чарджер». И потом, от вас будет больше пользы скорее как от переводчика, нежели как от хирурга.
Мне было приятно задержаться на палубе подольше. То, как пароходофрегат обрушивает свою огневую мощь на противника, – незабываемое зрелище. На «Чарджере» стояло в общей сложности двадцать две крупнокалиберные пушки, стрелявшие тридцатидвухфунтовыми ядрами; эти орудия со времен адмирала Нельсона и Наполеоновских войн существенно не изменились.
Куда более впечатляли новые восьмидюймовые бомбовые пушки, стрелявшие разрывными снарядами. Такие были способны превратить деревянные суда в труху. На «Чарджере» стояло двадцать восемь орудий нового образца, так что пиратам на их неповоротливых джонках оставалось лишь спасаться бегством.
От первого бортового залпа доски у нас под ногами сотряслись, а кости зазвенели, будто ключи на связке. Стреляли как раз восьмидюймовки: они били несколько дальше тридцатидвухфунтовых пушек. Разрываясь в гуще джонок, снаряды сеяли вокруг смерть и разрушение.
Корма одного из пиратских кораблей разлетелась в щепки, и он тут же накренился, зачерпывая воду. Пираты – те, кого не убило или не ранило взрывом, – попрыгали с палубы в море и стали отчаянно грести к ближайшему берегу, пока судно медленно тонуло.
Снаряд из второго залпа угодил точно в середину другой джонки. Та разлетелась в стороны шаром из огня, дыма и деревянных обломков – видимо, взрыв задел крюйт-камеру, где находился склад боеприпасов. Китайцы вообще отличались безалаберностью в хранении пороха, и пираты были в этом смысле ничуть не лучше.
Сквозь звон в ушах после канонады я услышал зычное улюлюканье; эти возгласы издавал штатский, стоявший рядом со мной и капитаном. Его звали Уэст, и он был американец, которого мы взяли на борт в Гонконге в качестве осведомителя.
– Гип-гип! – кричал он, размахивая шляпой. – Уж пальнули, так пальнули!
Я изо всех сил сдерживал отвращение. В лучшем случае Уэста можно было назвать контрабандистом. Когда-то просто торговец опиумом, теперь он не гнушался и менее респектабельными делишками. Я познакомился с ним в Гонконге после войны, работая на Китайскую станцию [1]. От тех же людей, с которыми меня свело знание языка и которые свели меня с Уэстом, я слышал, что он наравне с опиумом промышляет рабами… Они называли его «блэкбёрдер» [2].
Как всякий подлец, он вел себя тем более жестоко, чем слабее казалась жертва. Перед лицом же сильного он источал миролюбие и улыбчивость. Разговаривая с кем-либо из Королевского флота, он превращался в заискивающего лизоблюда, который только и ищет возможности услужить.
В качестве именно такой услуги он выдал нам местоположение пиратской флотилии, ее численность и вооружение. Навряд ли Уэста к этому подтолкнула гражданская сознательность. Куда скорее он устранял конкурентов.
– Согласен, мистер Уэст, выстрел превосходный, – сказал капитан. – Командор Хьюз, распорядитесь выдать орудийному расчету по чарке рома.
– Рома, тоже мне! Я припас для них целую коробку сигар, – сказал Уэст. – Видите, доктор? Капитан Андерсон прав. Сегодня ваши знания хирурга не пригодятся. Это все равно что стрельба по мишеням. Ха! Они уже улепетывают!
Отчасти так и было. Взрыв второй джонки, казалось, послужил сигналом для всей флотилии. Если на джонке имелась шлюпка, пираты спускали ее на воду, набивались в нее и что есть мочи гребли к берегу. Те, кому не хватало терпения дождаться шлюпки, прыгали за борт и плыли сами по себе. Далеко не всем суждено было добраться до суши, но, похоже, они считали, что уж лучше утонуть, чем попасть под пушки надвигающегося на всех парах «Чарджера».
Впрочем, бросать суда спешили не все.
– Вижу пять – нет, семь – кораблей, идущих к выходу из бухты, – сказал я.
Нас снова сотрясло, на этот раз залпом из тридцатидвухфунтовок: «Чарджер» подошел достаточно близко, чтобы добивать ядрами до спасающихся бегством пиратов. Капитан направил подзорную трубу на джонки, которые стремились попасть в открытое море, и кивнул.
– Что ж, время разделить силы, – сказал он. – Командор