Общую теорию пола я создал за одну бессонную, бурную ночь. Мужская суть оказалась геометрична и проста: это постоянный поиск парных округлостей, затененных треугольников и раздвинутых трапеций. Программа и обязала ДЖУЛИО искать их каждую божью наносекунду. Видеокамеры так и зыркали по углам.
Недолго думая, я позвал Катю и усадил ее перед «Супер-Бизиком». Вспыхнул зеленый октаэдр. Обернулся тором. Замелькали картины, формулы — шел уникальный тест. Катя не знала: в эти секунды ДЖУЛИО следит за ее зрачками, фиксирует подпороговые реакции, вычисляет ай-кью и, самонастраиваясь, катастрофически снижает собственный интеллект.
— Ой!
На экран чертом выскочил Он. В джинсах, кожаной куртке. Нагл лицом. Только улыбка хороша.
— Привет, вот и я! — ДЖУЛИО подмигнул и крутнулся на одной ножке. — Есть отличный грузинский анекдот…
Халатик жены некстати разошелся. Итальянец сыпал пошлостями, а сам так и шарил камерами по Катиным коленкам.
Если Катя и расхохоталась, то от испуга. Убежала — раскрасневшаяся. Неужели у моей Катеньки такой вкус? Не может быть.
Эх, грустно мне, господа!
Закончен труд, сбываются мечты, а радости — ни-ни, и смертельная тоска сдавливает сердце резиновой пятерней. Завтра ДЖУЛИО выйдет в мир. Мой ДЖУЛИО, умный, тонкий, умеющий любить сильней, чем десять тысяч братьев. Как-то встретят его?
Сейчас я заглянул в зеркало, и будто мыло защипало в глазах. Не знаю, поймете ли, но презрение и страх пред миром зеркальный овал являл тоньше, чем Чарли Чаплин и Сикстинская мадонна вместе взятые.
* * *
Слава тебе, Михаил! Ты одарил мир истинно общечеловеческой ценностью! При чем здесь инструкция? Автомат Михаила Калашникова — это также просто, как любовь. Тьфу! Как двоичная система счисления.
Опять возня за окном. Теперь приходи, чудовище! Я снял дверные запоры, поднял ствол. А когда дверь скрипнула, нажал на спуск.
* * *
Чего я боялся? Моих лабораторных дам было не оторвать от дисплеев — у каждой появился свой душка-ДЖУЛИО, любящий, участливый, не затрудненный дельным советом, ловко ориентирующийся в двухмерном женском мире из семьи и денег.
Зато Катю я не узнавал. Где вы, кулинарные изыски? Скандалы, рев Пашки — ужас. Пришлось ей подарить ДЖУЛИО. Так в нашу семью вползла стосильная любовь.
Следующим вечером благоухание шашлычка из гусиной печенки я учуял с порога. «Супер-Бизик» стоял на холодильнике. Тепленький. И помчались идиллические дни! Катя порхала по квартире, а до меня то и дело доносился грудной смех жены и милый лепет родного Димашки. В такие мгновенья сладким сиропом заливалась душа и счастье человечества виделось обеспеченным. Но не судите строго младшего научного сотрудника.
В пятницу меня вызвал шеф.
— Аркадий Семенович, я вас поздравляю! — Шеф улыбался, будто у его тещи сдох любимый пинчер. — Вы направляетесь в командировку. Заграничную!
Я и тогда не обрадовался. Нынче же могу дать совет парням всей Земли: никогда не уезжайте в командировки…
Дома я первым делом затащил жену в кабинет, ткнул перстом в коробку.
— Катя! Поклянись, что никогда — слышишь, никогда! — ты не откроешь это.
— А что там?
— Неважно. Поклянись!
— Ну-ну, клянусь. Пошли, я малиновый мусс приготовлю.
И я уехал в Англию. Больше всего в Англии мне понравился Париж. Там я купил «Микро-Бизик».
В родной отдел помчался прямо с вокзала. Как чувствовал. Но реформу в моем отделе уже успели закончить. Украли все, что можно. Одного ДЖУЛИО умыкнула секретарша шефа, второго — жена зама, парочку ДЖУЛИО загнали за валюту, а остальных прибрали военные. Господи, им-то на что? Невольно вспомнились давние планы утешения сирых и убогих. Эх, Расея…
Домой добрался на ватных ногах. Сейчас обниму Катю, подхвачу на руки родного Игорешу!
Беду учуял по нулевому запаху. В квартире не готовили. Я кинулся в кабинет, в кабинете — к заветной коробке. Это был конец.
«Модель „Супер-Бизик“. Набор манипуляторов универсальный». Коробка с этой надписью была пуста. Я представил себе, что мог вытворять ДЖУЛИО, обладая таким набором манипуляторов. Коробка полетела в стену.
«Аркаша, прости! — писала жена в записке. — Я ухожу. Знаю, что обижаю, но ты сам виноват. (Женская логика!) Аркаша, тебе бы поучиться у древних греков. (Женский лепет. Что эти греки понимали в программировании?) Мы с ДЖУЛИО забираем Мишу. (Сына зовут Миша? Во дает!) Прощай. Ты легко перенесешь потерю. Ты ведь никогда не знал, что такое любовь (И это она говорит мне!)»
Все. Жить больше не имело смысла. Намылив бельевую веревку шампунем, я шагнул на табурет. Кое-как привязал к люстре свободный конец. Набросил петлю на шею.
— Господи, а мама? Она же не вынесет этого.
Мужество покинуло меня. Слезы, горячие, жгучие слезы покатились по щекам.
— Мама! Слышишь ли меня? Видишь ли меня, мама? Ты только глянь, что этот мир сделал с твоим сыном. Я вышел к нему с чистым сердцем и живой душой, с искренним талантом и безудержной фантазией, а он смеется надо мной, мама. Я — с настоящей любовью, а мир плюет мне в лицо. Зачем ты отдала сына в мир? Над ним здесь издеваются, над ним хохочут эти рожи, слышишь, мама! Смотри, твой сын стоит с петлей на шее. Он больше не может. Прости.
Восковой маской из слез обтянулось лицо.
Странно устроен человек. Как слабо он жаждет жить. Сколь ничтожны его обратные связи. Но как решить задачу самосохранения? Суперпрограммой! Создать неуничтожимый персональный компьютер! Идеи в моей голове закружились смерчем. В душе заполоскала гроза вдохновения. Но… но почему я на табуретке? Почему не за «Микро-Бизиком»?
И я спрыгнул на пол.
* * *
Автомат затих, дым расходился, но за развалившейся дверью останков монстра не наблюдалось.
Вдруг кто-то чихнул. Держась лапами за башку, на меня с укоризной смотрел соседский щенок. По-моему, он мультфильмов насмотрелся.
Я перезарядил автомат. Держись, монстр! Теперь я начну охоту. И с каким наслаждением тебя уничтожу!
* * *
Добежав до стола, я почувствовал рывок за шею — на ковер шлепнулся конец какой-то веревки. Но разбираться некогда. Обуревало желание творить.
Не хватало пустяка — звучного имени программы. Эврика! А вот и оно! Элегантно затянув на шее невесть откуда взявшийся галстук, я прошелся левой рукой по клавиатуре. Готические черные буквы пропечатали на весь экран экзотическое, уверен, никому не известное, но отныне вовек неуничтожимое имя:
Ф Р А Н К Е Н Ш Т Е Й Н.
ВРАГ ПО РАЗУМУ
Теоретически человек в силах договориться с любым вселенским чудовищем, если у того есть хоть наперсток мозгов. У нас нет врагов по разуму среди звезд. Это аксиома теории межгалактической коммуникации. Так сказать, положение, не требующее доказательств. И я тоже так думал, пока не попал на самую окраину галактики.
Корабль был не наш. Совсем не наш.
— Побери меня Большая Комиссия!
Я поднял черную пирамидку. Секундой раньше спрятал сканфер Витус, опять он шустрей оказался. Еще бы — работа откладывалась. Сквозь фиолетовые облака слепил невиданной мощи межгалактический торговец-дальнобойщик. Чужак.
— Гляди, какую-то сверхцивилизацию к нам черт несет.
Витус хмыкнул, расправил плечищи — словно разошлись створки ворот феодального замка. Ухмыльнулся. Детинушка явно не верил ни в черта, ни в коварство космоса. А у меня мыслишка мелькнула: когда-нибудь космос вышвырнет из клубящихся фиолетовых туч такое чудовище, с которым не справимся даже мы.
Он мне сразу не понравился — я навел бинокль на монстра. Этакий Завр. Росточком метров семь, туловище диплодока, лапы иглопанцирника планеты Яха плюс трапециевидная башка. Зубастенькая. Какая-то странность была во всем облике монстра. Подмяв под себя пригорок, он что-то подсчитывал на калькуляторе. Ну, это как раз норма для торговца, будь он трижды сверхцивилизован.
Я поднялся. Витус зевнул. Прав парень. Простенькое задание свалилось на нас с небес. Рутина. Что нового способна принести первая встреча с иной цивилизацией? Ни-че-го. Пассы шлемами, расшаркивание хвостами, обмен маршрутными карточками — за тысячи лет галактического содружества этикет вылизан до мелочей. Скучища.