— Юрий… — Алексей взял чек, и у него даже руки дрогнули. — Это же… это…
— По остальным выплатам разберёмся, — перебил я его. — Уменьшим сумму долгов, по остальным проценты меньше будут. Можно будет выкупить постепенно. Не всё сразу.
— Спасибо, — выдохнул он. — Я… я не знаю, что и сказать.
— Скажи лучше, что по дяде Марии Анатольевны удалось узнать? — спросил я, возвращая разговор в деловое русло. — Оброс он имуществом?
— Прирос, — Алексей кивнул, пряча чек во внутренний карман. — Сначала через подставных людей заимел два трала для вылова рыбы. А после на кого-то из давней родни был переоформлен внезапно убыточный, без собственного промысла, коптильный и солильный цех.
— Адрес его проживания мне оставь, — сказал я. — Наведаюсь намедни. Попробую совесть пробудить. Ну а нет… сам виноват.
Алексей кивнул, не спрашивая, каким именно способом я собираюсь пробуждать совесть. Некоторые вещи лучше не обсуждать вслух.
— Свадьбу когда планируете? — спросил я. — И будете ли о помолвке объявлять?
— Свадьба — дело небыстрое, — Алексей вздохнул. — По весне, возможно. Могли бы и раньше, но жить негде. Мария в общежитии в академии живёт, а я средства на дом на погашение долга пустил.
— Пустое, — махнул рукой я. — У нас крыло особняка одно пустует на втором этаже.
— Да там у вас… цветник, — Алексей смутился. — Госпожа Инари, альбионка, Шанталь Зисланг…
Я задумался. В том крыле действительно было шесть комнат, если память мне не изменяла. Но молодым жить через стенку с барышнями-первокурсницами… не комильфо. Даже если эти барышни вроде Инари и Эсрай сами могут молодым советов надавать по прикладной части супружеской жизни.
— Понял, — сказал я. — Подумаю, что можно сделать. Не переживай, решим.
Алексей вышел, и я остался за столом, размышляя о том, что жизнь, кажется, понемногу входит в нормальное русло. Проблемы решаются, долги закрываются, свадьбы планируются. Возможно даже и моя, но предупреждение Эльзы тоже было не лишено смысла. Уже с двумя архимагами Угаровы стали едва ли не уникальной семьёй. А уж с тремя… когда-то Пожарские испугались роя и заставили его уничтожить. А что, если они испугаются нас?
* * *
За Алексеем не успела закрыться дверь кабинета, как на пороге у меня оказалась Шанталь Зисланг. Щёки её горели, губы были поджаты. Она явно собиралась с духом для важного разговора.
Я открыл было рот, чтобы пригласить её войти, но не успел.
Из-за спины Шанталь, словно из ниоткуда, возник Фёдор Михайлович Мясников. Не обращая на девушку ни малейшего внимания, лекарь обошёл её с такой вежливостью, что это выглядело почти оскорбительно, и в следующий миг дверь кабинета закрылась прямо перед носом у голландки.
Я услышал за дверью её возмущённый возглас, но Мясников уже повернулся ко мне, и я забыл о Шанталь.
— Фёдор Михайлович? — я поднял бровь. — Вот кого не ждал, так это вас.
Лекарь не ответил. Вместо этого он с порога применил ко мне диагностический конструкт, даже не поздоровавшись. Хмурая складка между его бровей не сулила мне ничего хорошего.
— Что-то не так? — спросил я, чувствуя, как внутри закрадывается неприятное предчувствие.
Мясников продолжал хмуриться, и его лицо становилось всё более сосредоточенным.
— Фёдор Михайлович, — я уже начал нервничать. — Вы меня пугаете. В чём дело?
— Княжна Эльза проводила диагностику, — наконец сказал он, отпуская конструкт. — И обнаружила у вас инородный элемент на теле. Что-то вроде химерического процесса или трансмутации. — Он посмотрел на меня в упор. — Я пришёл перепроверить диагноз.
— Где очаг? — спросил я, уже догадываясь.
— На груди, — ответил Мясников. — Позволите взглянуть?
Я расстегнул рубашку. Там, посреди груди, прямо над сердцем, всё так же красовался странный узор — то ли чешуя, то ли панцирь, то ли что-то среднее между ними. Я уже успел привыкнуть к нему, почти перестал замечать.
— И как? — спросил я, глядя на лекаря. — Подтверждаете диагноз Эльзы?
— Да, — Мясников шагнул ближе, рассматривая пятно. — На груди у вас явно заплатка из эпителия другого существа. — Он осторожно коснулся края узора пальцами. — Если вы не делали себе трансплантацию… это какой-то паразит, случайно попавший к вам в тело. Или не случайно, — добавил он тише.
Я покачал головой.
— Трансплантацию я не делал. Но… во время магического перенапряжения, когда окаменевший источник очень сильно жёгся… я буквально чувствовал, как выгорает моя кожа. Может, это ожоговые рубцы?
— Не похоже, — Мясников покачал головой. — Это не рубцы. Это кожа. Живая, нормальная кожа. Только она не ваша.
Он отступил на шаг, задумчиво рассматривая меня.
— Если позволите, я буду проводить замеры размеров этого участка, чтобы отследить прогресс распространения трансмутации.
— С какой периодичностью?
— Для начала — дважды в день, — ответил лекарь. — Если неделю не будет никаких изменений, перейдём на раз в день.
— Как скажете, Фёдор Михайлович, — я попытался улыбнуться, но, кажется, вышло не очень убедительно. — Вы же понимаете, график у меня сейчас…
— Понимаю, — перебил он. — Поэтому я сам буду к вам приходить. В удобное для вас время. Просто посылайте за мной, когда будете бывать в особняке.
Он уже взялся за ручку двери, собираясь уходить, когда в голове у меня раздался печальный вздох Войда:
— Не нужны тебе замеры, — произнёс он, и в его голосе не было обычной насмешки, только какая-то странная, незнакомая мне усталость. — Я знаю, чем ты болен.
* * *
Мария Фёдоровна была вне себя от злости.
Едва её карета остановилась у Спасских ворот Кремля, и первое, что она спросила у встретившего её обер-камергера, было:
— На месте ли Григорий Павлович Савельев? Он мне срочно нужен.
Голос её звенел, как натянутая струна, и обер-камергер, человек, знавший императрицу не один десяток лет, поспешил ретироваться, не задавая лишних вопросов.
В воздушном порту Мария Фёдоровна ещё пыталась сдерживаться. Когда её дирижабль причалил к посадочной мачте и она, сопровождаемая княгиней Угаровой и Динарой Фаритовной Каюмовой, спускалась по трапу, все взгляды были прикованы не к ней — вдовствующей императрице, матери наследника, — а к помолодевшей княгине, что шла чуть позади. Служащие и пассажиры, ожидающие своих рейсов, выкрикивали в её адрес здравицы, желали долгих лет, а кто-то из аристократов даже не постеснялся подойти и поинтересоваться, планируют ли Угаровы восстанавливать собственные боевые команды для охранения караванов.
Мария Фёдоровна сначала не понимала такого ажиотажа. Что могло случиться за те несколько дней, что они были в Карпатах? Сын, конечно, упоминал, что Угаров отметился на Верещице, но не до такой же степени? Какие такие подвиги мог совершить молодой князь, чтобы о нём говорил весь воздушный порт?
Ответ нашёлся быстро.
Один из пассажиров, дожидающийся своего дирижабля, читал «Имперский